— И? — это, внезапно, подал голос Волок.

Девка пронзила его взглядом. Оценила. Ловко отцепилась от меня и прилипла к Волоку. Типичная деревенская дура. Скорее всего, она даже толком не понимает, кто тут главный. И чем обычный рыцарь отличается от закованного в латы всадника.

— Так я ж и говорю! — конь Волока тоже был с крутым нравом. Но не настолько умудрённым опытом. Он попытался откусить девке лицо, но Волок успел среагировать, заставив того отвернуть морду. Обращаться с конями он умел. С девками, похоже, нет — судя по пунцовому лицу. Девка, похоже, даже не заметила, что едва не лишилась всей красоты, которая делала её столь самоуверенной. — Соблазнил? Знаете, что это значит, сеньор? Это когда люди раздеваются все целиком…

— Я знаю! — почти взвизгнул Волок.

— Он видел, — пробасил Сперат. Он явно наслаждался представлением. Как, впрочем, и остальные в свите — я слышал смешки.

Волок насупился и промолчал. Правильный ход.

— Ну так она и понесла. А потом родила. А он, Лысый этот, так жена у него! В двух днях живёт! Ну и он взял ребёночка-то! И закопал! А скотница-то — в крик, а он как давай говорить: «Убью тебя, мол», представляете?

— И его что, не убили? — поразился Волок.

— Так нет! Он же виру выплатил. А скотница-то не смогла терпеть. Ну и бросилась в канал с камнем — вон тем, что он в руках тащит. И утоплась. Сама! Представляете? Люди видели.

— Тоже виру выплатил? — догадливо предположил Волок.

— Не-е-е… За что? Она ж сама! А вас как зовут, молодой сеньор? У вас глаза такие красивые.

— Так кто же тот, что следует за ним с дубиной, и отчего люди ему не препятствуют? — прервал её ловкий заход Сперат.

— Так брат же! Той, что утопилась. Судья как сказал? Сказал: «Виру выплати, как положено, за детей половинную». А это аж пятнадцать сольдо, представляете! Ну, а потом, говорит, возьми этот камень, и, из рук не выпуская, иди в порт, сядь на первую же баржу — и плыви отседова в самое Устье и дальше.

— А меня зовут Дукат, — бархатно сказал подъехавший поближе Дукат. — А как твоё имя, красавица?

— Тебе не скажу! — фыркнула та, бросив на его лицо один быстрый взгляд. — И имя твоё мне без надобности!

— Так значит, брат скотницы ждёт, когда Лысый уронит камень? — Волок мужественно попытался вернуть себе трезвость мыслей. Или хотя бы отвлечься.

— Или же, если ему на первой барже откажут, так он в воду должен войти. Судья сказал: «Чтоб ноги твоей на берегу не было». Или же — если в Устье не поплывёт. Так вот ему сказал, а вам скажу. Меня все Вертлявкой зовут, но мама Вьюнком называла. А вас-то как?

— Значит, он ждёт, чтоб Лысый преступил закон. И если то случится — то он сможет отомстить. Ведь тогда Лысый окажется вне закона, — подытожил Сперат. — Это он хорошо придумал. До Устья путь неблизкий, и наверняка такой случай ему представится.

— Так-то да, — отозвалась Вертлявка. — Но вот только судья ничего не говорил, чтобы Лысый после Устья-то камень выпускал.

Мы поравнялись со странной парочкой. Лысый смотрел на нас с душераздирающей молчаливой мольбой. Человек с дубинкой нас словно не заметил — со звериной свирепостью буравил лысую макушку. Лысый упал на одно колено, прямо в холодную грязь. Перекатил туда камень — явно этот вес давался ему тяжело. Достал из сумы на боку кувшинчик, одной рукой и зубами откупорил его и присосался. Стараясь не видеть конец дубины, что так и сновала перед его носом.

Вертлявка отцепилась от ноги Волока и присоединилась к своим подружкам.