— Адреан! — буркнул ей вслед Волок.

— Заходи в гости, молодой сеньор! — весело отозвалась она и залилась весёлым смехом.

Ну что сказать. Чувство справедливости у местных не отнять. Хотя и были уже строгие законы — вроде твёрдой цены за жизнь человека в тридцать сольдо, — но и творческий подход к наказаниям тоже присутствовал. Приговор судьи — тоже закон. Понятно, что для людей благородных суд был свой. Как, впрочем, и для университетских. Но для остальных — он работал. Вот только неизвестно, сколько это ещё продлится.

Я глянул в сторону. Печи с огненными знаками, нанесёнными на камни, позволяли экономить дерево в десятки, если не в сотню раз. Вот только делать их пока могли только лекторы и деканы. Я был уверен — пусть и хуже, но и студиозы на это способны. И если таких печей будет побольше, то в Караэне хотя бы частично снимется вечная проблема с дровами. Даже у меня этой зимой умерло от переохлаждения несколько слуг — что говорить о бедняках?

Но тут вступали в дело законы рынка. Такая печь всё равно будет стоить как трёхгодовой запас дров. А те, у кого есть такие деньги, просто не захотят заморачиваться и купят себе привычные дрова на год. А всякие аристократы, как я уже знал по примеру самозакипающих котлов и чайников, может, и заведут себе магическую диковинку — но на остальных это не повлияет.

Надо было сделать так, чтобы это не просто экономило деньги, но и приносило их. Идея пришла с неожиданной стороны — однажды я устало пожаловался, что не люблю местный пресный хлеб. А его постоянно мне подсовывают. И Адель засмеялась и горячо меня поддержала. Оказывается, в Королевстве пекут обычный хлеб, на дрожжах. Как и почти везде. Только в Долине Караэна и Таэне — этот надоевший мне плоский лаваш. По сути — это экономия. Можно прилепить к стенке печки или просто обжечь тесто, пока печь горячая после готовки. И эта экономия настолько въелась в культуру, что местные просто разучились использовать дрожжи.

И тогда мы открыли хлебопекарню. На первых порах там заведовал Бруно, повар Адель. Место мы подыскали в контадо, недалеко от стен. Он всегда хотел своё дело. Понятно, что кроме хлеба он пёк и всякое другое. Но хлеб он исправно поставлял к столу, умудряясь управиться с делами в хлебопекарне и успеть готовить нам. Думаю, у него уже было наготове пара сообразительных помощников.

И дурманящий аромат хлеба многим быстро пришёлся по вкусу. Настолько, что на прошлой неделе носильщик с корзиной, полной хлеба, попал в засаду — его серьёзно отлупили палками и забрали весь хлеб. Хаст подозревал соседей, но пока, даже обход потенциальных свидетелей с Кинжалом Истины ничего не дал.

Это, вкупе с всё повторяющимися кражами из повозок, усадеб и даже кошельков на ярмарке, — заставляло меня подозревать самого Хаста. Я даже подумывал сходить и проверить его Кинжалом. Но если он всё же работает, то дело даже хуже, чем я ожидал. Похоже, он всё-таки прозевал зарождение «воровской гильдии». Или, как говорят у меня на родине, организованной преступности.

Но отказывать себе в удовольствии потыкать его Кинжалом я всё же не стану.

У Южных Ворот было полно народу. Как и всегда. Да и улицы там будут забиты. Я решил, что лучше сделать небольшой крюк и заехать в город рядом с Военными Воротами. В это время года Древний Тракт, ведущий в Отвин, был пустынен — Отвинское море знаменито своими зимними штормами. Корабли с товарами в Отвин начнут пребывать месяца через два. Некоторые раньше — но это отчаянные команды, готовые рискнуть, чтобы собрать все сливки первого рейса.

Военные Ворота встретили меня уже почти привычным зрелищем — очередными военными играми. Великая Топь отступила так далеко, что Синий Холм оказался в глубине относительно сухой земли. Вдалеке землекопы и големы ковырялись в болоте — не столько расчищая канал, сколько грузя в корзины носильщиков и в телеги окрестных фермеров плодородный ил и торф, который сейчас слегка подмёрз, и его было удобно перевозить.