— Спроси лучше у брата, что за люди были с ним! — несколько грубее, чем планировалось, сказал я.

— Это мои родственники! — вскинулся Боркум.

— Я пригласил их! — слегка запоздал со своей репликой Гонорат. — В знак дружбы…

— Да я давно знал, что ты любишь подружить с мужиками, — перебил я его. — Скажи зачем тебе их так много? Что ты затеял, Гонорат?

Честно говоря, первую часть фраз фразы я сказал просто так, в порядке трепа. Лично для меня настоящим оскорблением прозвучало имя “Гонорат”. Но брат побелел, поменяв оттенок кожи до синеватого. Это вообще нормально?

— Бросая в меня такую грязь, — прошипел мне братишка, схватившись за пустые ножны. — Знай, что я смою её твоей кровью!

— О, сеньор, — весело хохотнул за моей спиной Фредерик. — Сразу видно, вы никогда ничего мыли от крови. Поверьте, грязь отмывается куда легче!

— Заткнулись все! — заорал отец и топнул ногой, одновременно опустив руки. От него по комнате разошлась волна горячего воздуха, сдувая со столов бумаги и растрепав всем присутствующих волосы. С Джакоба сдуло его неизменный берет, обнаружив глубокие залысины на редкой шевелюре, но казначей был слишком занят попытками притворится, что его тут нет, и не обратил на это внимание.

Все отступили на шаг назад. Кроме меня. Я, честно говоря, держался на одном упрямстве — на меня то и дело накатывала слабость. Свежезалеченные раны начали чесаться, а в глазах пару раз темнело. Я исчерпал свой лимит энергии на сегодня. Собственно, поэтому Перу, сыну Нотча, и получилось меня доставить к отцу так просто. Будь я хоть немного отдохнувшим, я бы попробовал что-то придумать. Хотя бы просто заставил его за мной побегать. Чтобы служба медом не казалась. Я устало прикрыл глаза и остался стоять, только слегка покачнувшись на каблуках. Да, тугой горячий ветер, как из духовки, прямо в лицо — это конечно неприятно. Но делать шаг назад было таак лень. Прям до смерти.

— Я присяду? — сказал я отцу. И добавил, чтобы он не вызверился окончательно. — Находился сегодня, ноги просто гудят.

Отец долго, прямо вот очень долго, по ощущения наверно минут десять, сверлил меня глазами. А потом прошипел:

— Ты знаешь, что твоя сестра планирует сбежать из города?

— Что?! Отец! — заволновался Гонорат. — Где? Кто?!

— Разумеется, — кивнул я. — Она мне сказала, что это планирует. Года в три. Или раньше. Когда она научилась говорить?

Отец снова начал прожигать во мне дыру. К счастью, пока только взглядом. В этот раз я отнесся к этому спокойнее, и ощущение было что длилось это от силы минуты полторы. Все равно очень долго, если подумать. Я держал его взгляд, со всем почтением. Голова так и норовила вниз виновато опуститься, хоть руками её держи. Тяжело было, как будто планку держишь. Но я перетерпел.

— Сядь, — неожиданно спокойно велел мне отец. И отвел взгляд первым. Потом жестом подозвал Пера и устало сказал ему. — Выведи всех. Кроме Джакоба.

Пер кивнул и исполнил приказание быстро и даже с некоторой показушностью. Гонората, что меня отдельно порадовало, из зала буквально выволокли. Джакоб тяжело вздохнул, поклонился, незаметно подобрав с пола свой явно не дешевый берет, и приблизился. Разумеется, пустая комната в понимании особ в положении отца означала, что в ней осталось человек пять. Я, он, Пёс, Пер, Джакоб, пара стражников у двери. Даже семь. Ну да, считай, с глазу на глаз разговор.

— Говори, что сказал мне, — велел отец Джакобу.

— Простите меня великодушно, сеньор Магн, мой повелитель.