Я решительно направился к большим запертым воротам, под выступающими надвратными башнями. В городе есть поговорка: “Что знают два студента, знает весь Караэн”. Забавно, что наоборот это не работает. Университет всегда был как бы вне города, хотя в его стенах учились многие уроженцы из Караэна и окрестностей. И не мало, за почти шестидесятилетнею историю Университета. И все равно, он был чужеродным образованием в теле Караэна. Не влезающим в строгие нормы средневекового города. Вне всех связей и неофициальных законов. Насколько университетские в курсе, что происходит сегодня ночью? В любом случае, судя по бормотанию Хуго, все выходы из города перекрыты, поэтому спрятаться в Университете — пусть призрачный, но единственный мой шанс.

Я постучал в дверь. И почти немедленно услышал:

— Кто это нарушает покой стен обиталища ученых мужей в столь поздний час? Назовись!

Голос был глубокий, хорошо поставленный. Таким только в церковном хоре петь. Я откашлялся и постарался ответить в той же манере:

— Магн Итвис, сын Магна Итвиса, Наследник семьи Итвис и главы Собрания Великих Семей города Караэн!

За дверью некоторое время было тихо. Потом в створке открылось оконце и в него высунулась рука с масляной лампой. Я подошел поближе, на свет, чувствуя, что меня внимательно разглядывают.

— И что же привело вас сюда, молодой сеньор? — осторожно спросил тот же голос. Уже без прежнего напора, но не забыв упомянуть, что я только “молодой сеньор”.

— Срочное дело к Ректору. И оно не ждет. Я должен видеть его немедленно.

Рука с лампой скрылась, окошко захлопнулось. На меня начала накатывать усталость. Захотелось спать. Я оперся на створку и зевнул. И тут зашумели засовы и створка ворот дернулась под моей рукой, начав открываться. Приоткрывшись сантиметров на сорок, так чтобы можно было залезть разве что боком, створка застыла. Я некоторое время постоял, но не дождавшись другого приглашения, вошел в стены Университета.

Двери за мной закрылись.

Глава 19. В гостях у порядочных людей

С опытом начинаешь понимать, что есть два вида людей. Те, которые тебя кормят, прежде чем начать задавать вопросы. Даже когда ты являешься перед ними очень неожиданно. И все остальные, от которых только подлости дождешься. И, что бы эти вторые не делали, куда бы не целовали — расслабляться нельзя.

Так, или примерно так я рассуждал, пока уплетал плоский бездрожжевой хлеб, желтый козий сыр и тонкие, как листы бумаги, круги нежнейшей ветчины.

Слуга принесший деревянное блюдо с едой, в последний момент попытался схватить с блюда пучок зелени и унести — аристократам было не принято подавать “траву” на стол. Потому как зеленый лук и петрушка — для крестьян и бедноты. Не статусное. На такой диете отец и… Хотя, добила его, не диета. Я успел схватить зеленушку и отослал слугу жестом.

Отстояв право на салат, я отстраненно захрумкал луком. Вкус был яркий и насыщенный, но я даже не поморщился. Странно, почему я не разбит горем? Все же потерял близких людей. Нельзя сказать, что ничего не чувствую. Злость, например, есть. Даже не так. Говно кипит, я бы сказал. Но такое обычно бывает, когда ты сам сделал глупость и злишься на себя. Магн внутри меня затих и не отсвечивал.