Как оказалось, виноваты все. И никто. Он просто пришёл. И сказал, куда идёт. И ему показали дорогу. Каждый — и те, кто должен был хранить границы и проходы, и те, кто не должен был знать, о чём его спрашивают.

Потом пришёл второй. И, вот сегодня, третий. Все — не из избранных. Седые — да. Почётные Управители — нет. Ни один из тех, с кем Хогспор говорил раньше. Какие-то… камнедробители!

Ан сказал, когда Хогспор велел вышвырнуть первого:

— Пришёл — значит, нужен.

Хогспор потратил годы, чтобы Ан слушал его. Правильные слова из правильных ртов, взгляды как удары зубила, придающие камню нужную форму, советы от уважаемых бород — чтобы Ан понял, что он всего лишь глупец, попавший туда, где такие как Хогспор влекут на себе бремя заботы о всех. Что Ан должен сначала спросить, прежде чем делать. Что Ан должен спросить, о чём ему следует думать…

— Иди и займись своими делами, Хогспор…

И Хогспор ушёл. У него было много дел. Его отец оставил ему дело — не ремесло, не ухищрения в умении выращивать шлемовики или смешивать бронзу, а настоящее дело. Сначала клан доверил его отцу распределять пиво. И отец сразу понял, что есть пиво лучше, и есть хуже. И есть те, чья благодарность важнее, чем благодарность других. Медленно, как грибница, взбирающаяся по отвесной скале, семья Хогспора проросла связями и привилегиями. Прочно заняли места Распределителей, Контроллеров, Управленцев. Это он, Хогспор, заставил Ана собрать войско — и Инсубры воспользовались смутой в Караэне, чтобы взять Ченти, а потом и Орлиное Гнездо. Годами Хогспор призывал вернуть когда-то утраченное, разжигая в Инсубрах обиду. И готовясь обрести для себя и своих потомков то, что должно — крепость, в которой они будут хозяевами по праву рождения. И тех, кто будет трудиться для него, отдавая всё и не требуя ничего. Как у людей.

Сейчас Хогспор как никогда был близок к своей цели. Его отделял от неё лишь старый меч на простом столе. Хогспор знал, что отличался от остальных долгобородов. Как и его отец. Там, где остальные видели стену — он видел проход. Там, где они теряли — он получал. Там, где они безропотно клали труд своих рук на алтарь благополучия всего клана — Хогспор брал благополучие для себя и своих близких. Иногда это было опасно. И тем достойнее его награда. Каждый может отдавать. Надо иметь смелость взять!

Хогспор посмотрел на меч. Почему он не подумал об этом раньше⁈

Вдоль стен стояли старейшины. По старым заветам они должны были идти в бой и умирать за молодых. Они не готовились к этому с детства, как у людей. Каждый из клана должен уметь обращаться с оружием. Таковы заветы предков. Они просто однажды переставали работать и становились «старейшинами». Когда их бороды становились белыми, как снег. Они расплетали узор кос, обозначавшие знаки клана и семьи, и отдавали себя полностью тренировкам с оружием. Хогспор был уверен, что просто они становились слишком стары, чтобы работать. Но ведь война тоже работа? Как же это глупо, выставлять на битву стариков.

Раньше именно старейшины избирали Управляющих. Но отец Хогспора смог это изменить. Теперь избирали все. А значит — никто. Скоро Хогспор отменить эту странную блажь предков и разгонит стариков. Но сейчас старейшины все еще были силой. В богатых бронях, глаза скрыты в тенях бронзовых личин шлемов. А их бороды, как снежные шапки на горах, скрывали губы. Хогспор не понимал выражения их лиц — и это его раздражало.