Рыцарь, закованный в тянутую сталь лат, — таких люди научились мастерить особенно ловко — стоял прямо посреди Великого Холла.

Но Хогспора гнал вперёд ужас. У него даже не было времени возмутиться. Он обогнул рыцаря и понёсся дальше.

…

Ну что ж сказать. Даже легенды не передавали всей роскоши Великого Холла.

Даже я, повидавший всякие эрмитажи вживую, а на экране монитора вообще что только не видел, остался под впечатлением.

Магические осветительные сферы — точь-в-точь как в моей Большой Гостиной — висели на цепях, освещая высокий потолок. Так вот откуда их берут! Логично. Кому ещё, как не долгобородам, изобретать приборы освещения.

Только тут сфер были десятки. И каждая — с драгоценными камнями. Не фокус, не имитация. Настоящие.

Статуи в нишах стен — судя по блеску — из серебра. Искусно сделаны. Даже если они полые, из каждой можно наштамповать тысяч пятьдесят сольдо.

Я засмотрелся по сторонам — и чуть не пропустил, как в меня влетел долгобород. К счастью, он успел затормозить.

Лицо — в крови. Я узнал его. Хогспор. Хотел что-то сказать. Не сказал. Обогнул меня по дуге и засеменил прочь. Даже не поздоровался.

Я проводил его взглядом. За ним шагали ещё долгобороды. С оружием, но я не чувствовал в них угрозы. Рыхлые, пузатые — не бойцы.

А вот седобородые старики позади… были опасны. Слишком опасны. Щиты за спиной, бронзовые киянки в руках — по виду игрушечные, по суть — скорее всего нет. Держали их легко, как обычный клевец. Пустые внутри?

За ними я увидел Ана.

— А, Магн Итвис, — сказал он. — Опять пришёл просить?

— Я не прошу, — отрезал я. Обстановка была какая-то нервная. А я по привычке на стресс реагировал агрессией. — Я предлагаю. Принимать или нет — всегда твой выбор.

— Говори. А потом уходи. Ответ я пришлю письмом, — он отвернулся. К столу. Каменная столешница — тёмная, тяжёлая, как сама память их рода. А на ней тот самый древний бронзовый меч.

Так дело не пойдёт.

Отец говорил: сытый долгобород и голодный долгобород — это два разных долгобород. И был прав.

Эти бородачи едят, пьют — и добреют на глазах.

— Я устал с дороги. И голоден. Может, ты хоть угостишь человека, который хочет тебе только добра? Который был с тобой при Ченти. Который подарил тебе самое ценное — и не попросил ничего взамен?

Я выкатил сразу все аргументы. Взывал к гостеприимству — значит, был в отчаянии.

Вспоминал боевое братство. Даже благодарности коснулся.

— Нет, — Ан не обернулся.

— Пожалуй, человек пришёл вовремя. Я бы выпил пива, — вдруг сказал один из долговязых, худощавых долгобородов, стоявших поодаль. Я их и не заметил сразу. Моё внимание отвлекал боевой строй передо мной.

— А я бы не отказался перекусить, — басовито добавил один из седобородых. Остальные загудели, как пчёлы.

И строй — растворился. Щиты за спину, кто-то уже направился в сторону столов.

Ан обернулся. Смотрел им вслед. Растерянно. Потом посмотрел на меня. С подозрением.

— Ты пришёл сюда вернуть меч? — спросил он. Взгляд — как захват рукой за горло. Аж забрало захотелось захлопнуть.

— Это был подарок, — осторожно ответил я. — А подарки требуют назад, только если принявший предал дарителя.

Ты снова решил пойти на меня войной?

Часть седобородых осталась у стола. Остальные — из неприметной двери — принесли столы и стулья. Каменные плиты, дубовые ножки.

Сделали бы и всё из камня — да, видно, не хотят царапать пол. А пол… да, такой пол, пожалуй, только в элитных борделях моего мира.