Каргин бросил сумку на пол, подгреб к себе еще пару подушек и, развалившись на них, уставился в потолок. О Кэти он не думал – совесть его была чиста, ибо в это гнездышко он заявился не развлекаться. Конечно, в прежние времена все могло произойти иначе, ведь лаской больше возьмешь, чем страхом, но время мимолетных ласк и разовых утех кануло в прошлое. И потому Каргин не предавался мечтам о персиянках, но размышлял о том, что день прошел, а никаких предложений о выкупе не поступило. Странно! Не клюет! Возможно, Азер ошибается, и клева вообще не будет? Может, Костя и Барышников уже гниют в земле, и ни при чем тут Львы Ислама, Воины Аллаха и эмир Вали Габбасов… А закопали их работнички светлого эмира, вроде того мускулистого, что в кабинете торчал… Прирезали и закопали! Не потому, что явились из Москвы с какими-то претензиями – Таймазову на все претензии чихать! – а, видимо, по той причине, что лишнее узнали. Если приятель Барышникова на заводе трудится, за ним наверняка следят – вот и проследили до «Достыка»… Может, и приятелю вставили под ребра или между глаз – за разговорчивость… Если так, искать Сергееву некого, и вся надежда, что клюнут… Зря, что ли, куча денег разбросана!

    А другая куча уворована, подумал Каргин, вспомнив о Первом президентском банке.

    В спальне раздался шорох, дверь отворилась, и Зульфия, мелко перебирая босыми ногами, выплыла на середину китайского ковра. На ней был один накомарник – или то, что показалось Каргину накомарником: тонкая и прозрачная газовая фата, струившаяся по нагим плечам и упругой полной груди до гибкого стана. В нижней части все было тоже как полагается, где надо – длинным и стройным, где надо – пышным, и всюду – соблазнительным. Сердце у Каргина дрогнуло, в горле пересохло. Красота – великая сила, предупреждал майор Толпыго, и потому выбирай: долг и присяга или баба. На два очка одним задом не сядешь!

    Сглотнув, он поманил Зульфию к себе. Она подошла, пританцовывая и покачивая бедрами; темные глаза мерцали сквозь фату, пухлые яркие губы приоткрылись. Каргин обнял ее колени, прижался к ним лицом и запустил левую руку в сумку, нашаривая рулончик скотча. Незаменимая штука этот скотч, гораздо лучше веревки! – мелькнуло у него в голове.

    Зульфия взвизгнула.

    – Что ты делаешь, милый? Так мы не договаривались!

    Каргин обмотал ей ноги пониже коленей, повалил на тахту и принялся за кисти.

    – А как мы договаривались, девонька? – Она молчала, и ее глаза стали наливаться ужасом. Каргин предупредил: – Пикнешь, рот залеплю.

    – Ты… ты извращенец? – Зульфия побледнела, прикусила нижнюю губку. – Или маньяк?

    – Хуже, много хуже, – сообщил Каргин, укладывая ее на подушки. – Федеральная служба безопасности, отдел внешней разведки. Ты, рыбка, ножками не дрыгай и эротических поз не принимай, такие штучки на меня не действуют, мне анальгетик [31] особый вкололи.

    – Что тебе… что вам нужно? Чего вы от меня хотите?

    Присев рядом, Каргин шлепнул ее по пышной ягодице.

    – Во всяком случае, не этого. Плохо, когда такая куколка лезет в мужские игры, в очень серьезные дела… Очень плохо! Рано или поздно приходит нехороший дядя и делает куколке больно. – Он вытащил из сумки кусачки, щелкнул ими и осведомился: – Будешь говорить, или как?

    На лбу Зульфии выступил пот, губы задрожали. Она, несомненно, была отличной барменшей и профессионалкой в постели, но остальное-прочее – на самом дилетантском уровне.