На стенах тут мерцали светильники, имитация древних глиняных ламп, потолок был затянут тяжелым малиновым шелком, словно в ханском шатре, и в остальном обстановка была интимной, теплой и волнующей, чему способствовали десяток девиц разной степени обнаженности. Одни сидели у стойки, изогнутой подковой, другие курили, смеялись и чирикали у столиков, обхаживая клиентов, молодых и не очень, стройных и склонных к тучности, с роскошными шевелюрами и с жалким венчиком седых волос. Каргин уселся на высоком табурете, окинул общество зорким взглядом и принял вид человека с двумя насущными заботами: выпить и девочку снять. Потом повернулся и поглядел, кто там шурует за стойкой.

    Наливали и подавали три красавицы в восточных одеяниях: шальвары из газа, тесные курточки-безрукавки, браслеты, ожерелья и даже некий намек на чадру. Все молоды и хороши собой, а в полумраке кажутся просто обольстительными, точно гурии в садах аллаха, решил Каргин, присматриваясь и принюхиваясь. Пахло спиртным, разгоряченным женским телом и французской косметикой – видно, прелестные барменши были ее вполне достойны.

    Он посмотрел на одну, на другую, поймал взгляд третьей, подмигнул ей и в восторге закатил глаза. Потом властно прищелкнул пальцами – ждать, мол, не привык, подойди, красотка!

    Гурия приблизилась, прощебетала магическое заклинание:

    – Что будем пить?

    – Коньяк, – сказал Каргин. И, вспомнив чай у светлого эмира, добавил: – «Курвуазье»!

    Янтарная жидкость хлынула в широкий бокал. Точнее, закапала – порция была скромной.

    Каргин выпил.

    – Еще!

    – Сильная жажда? Отчего?

    – Профессия такая.

    – Я слышала, банкиры крепко пьют. Еще моряки и летчики. – Голосок у нее был звонкий, и на русском говорила чисто. Темные глаза за кисейной чадрой таинственно мерцали.

    – Я не банкир, не моряк и не летчик, – промолвил Каргин. – Я ландскнехт.

    Девушка недоуменно моргнула.

    – Это кто такие?

    – Наемники. Африка, Латинская Америка, Югославия, Иран… И всюду – пиф-паф! Налей!

    Возбужденно вздохнув, гурия облизала губки розовым язычком и придвинулась ближе.

    – И многих ты убил?

    – Трудно сказать. Пожалуй, сотни две.

    «А ведь я ее знаю, – подумалось Каргину. – Видел! И не далее, как сегодня, на стенке у светлого эмира… Только масть была рыжая. А черные кудри ей больше к лицу…»

    Наверное, можно было не спрашивать, с кем спит и на кого работает эта красотка. Получалось, что у эмира рыльце в пуху, только что за пух? А если конкретней – как вырубили Прохорова? Юмашев мартини приносил из бара… Дряни какой-то намешали?

    Левой рукой он поднял рюмку, а правую положил на тонкие пальчики девушки.

    – Страшно, Зульфия? Ну, не бойся, не бойся… Сегодня я не на работе.

    Глаза у нее расширились.

    – Откуда ты знаешь, как меня зовут?

    – Сердце подсказало. Такая красавица может быть только Зульфией.

    Она отняла руку.

    – А мне вот сердце ничего не подсказывает!

    – Это мы сейчас поправим.