В классе повисла тишина — не неловкая, а задумчивая. Я видел, как в глазах ребят загорается искра понимания: знания — это сила, а наука — не просто скучные термины, которые нужно запихнуть в голову только для того, чтоб не попасть под розги, а нечто, что может пригодиться в жизни.

И вот после такого живого обсуждения можно дать и немного сухого материала — под запись, чтобы выучили. Ну да, и нам не обойтись без зубрёжки, но всё-таки зазубривать надо бы то, что ты уже, по сути, понял.

— И вот вам задание на следующий урок, который, если даст Бог, у нас состоится через два дня, — объявил я, обводя взглядом притихший класс. — Каждый из вас возьмёт какое-либо животное: насекомое, бабочку, червя, собаку, кошку, сороку или ворону, кузнечика, жука… Постарайтесь, чтобы эти животные были разными — согласуйте между собой. И каждый должен рассказать обо всём, что увидит в этом животном: какие у него отдельные качества, чем оно питается, как живёт этот вид. Для этого можете использовать учебник господина Сивергина, если таковой имеется в библиотеке.

Я сделал паузу, давая ученикам осознать масштаб задания.

— Следующий урок мы начнём с того, что вы мне расскажете о своих наблюдениях. А мы, если они будут недостаточны, будем вас поправлять.

Произнося эти слова, я невольно задумался: не выпускаю ли я из-за увлечения наукой чёртика из табакерки? Мои ученики по округе будут теперь выискивать собак, а кто-нибудь, быть может, и залезет на чьё-нибудь хозяйство, чтобы на гуся посмотреть.

Поэтому я ещё раз напомнил всем о технике безопасности и о том, что далеко от гимназии им уходить воспрещено, а режим дня никто не отменял.

«Уверен, — подумал я, — что сейчас ребята проявят те самые качества, которые должны быть у каждого учёного человека. Ведь для того, чтобы понять, как животные выглядят, мало порой вспомнить это в своих фантазиях. Нужно наблюдать за повадками, пытаться заметить то, что другим будет неочевидным».

Выходил я с урока очень даже довольным. Получилось найти в предмете, который я никогда в жизни не вёл, что-то такое, что может заинтересовать детей и быть для них по-настоящему увлекательным.

Но едва урок закончился, надзиратель тут же попросил меня проследовать к выходу из гимназии. А на крыльце меня уже ждал сам полковник Ловишников.

Он был хмурым, смотрел исподлобья, будто собирался обличить меня в каком-то детском преступлении — например, в том, что я разбил любимую вазу его матушки. Рядом стоял казачий есаул — сын полковника — и глядел на меня с обидой, словно младший брат, которого я не взял в игру. А Никола и Петро качали головами, явно осуждая.

— Отчего же душегуба брал ты сам? Али не разумеешь, что я, казак, должен был также в том участвовать? — резко произнёс полковник, сверкнув глазами.

Как же хорошо, что они подошли к крыльцу гимназии именно сейчас! Из здания как раз, закончив и свои уроки, выходили мои коллеги, в том числе преподаватели Демидовского лицея, и многим было интересно, с чем тут стоял казачий полковник, о котором в городе знали многие и с которым были знакомы.

— Господин полковник, как я рад вас видеть! — расплылся в улыбке Шнайдер, один из учителей.

— Считай, что и я тебя рад видеть, — отмахнулся полковник, словно от назойливого комара.

А потом, совершенно неожиданно для меня, он подошёл, взял меня за плечи и расцеловал в обе щеки.

— Ай казак! Ай да молодец! — приговаривал он, крепко сжимая мои плечи.