— Это моя работа, господин Дьячков, — лукаво ухмыльнулся ремесленник. — Если я не буду знать, что происходит в городе и кто нынче даёт приёмы, то как же я смогу правильно оценить свой труд?

А интересно. Но вот имеет ли смысл? Вот узнал он, что полковник, вопреки всем законам приличия и даже здравому смыслу, назначил приём буквально на следующий день, хотя по правилам рассылка пригласительных должна осуществляться не позднее чем за десять дней до мероприятия. И такой вариант развития событий для портного, в общем-то, неплох — срочные заказы всегда оплачиваются выше. Но разве за день можно пошить хотя бы один достойный наряд с нуля?

— В таком случае я смею надеяться, господин портной, что у вас найдётся что-то готовое для меня, — сказал я. — Ну или то, что можно было бы быстро переделать. Мастеру вашего уровня вряд ли составит много труда несколько ушить уже готовое платье.

— А ведь вы утверждали давеча, не далее весны, что, кроме как в Петербурге, достойное платье нигде не могут сшить, — заметил портной с явным намёком, скептически оценивая мой нынешний наряд.

Понятно, и его тот Дьячков успел задеть, вот он и показывает мне теперь, так сказать, фасон. Я хотел было развернуться и уйти, чтобы за пределами мастерской подумать, как выкручиваться из этого щекотливого положения, но спасла дело милая дама.

— Отец, но у нас есть платье, которое мог бы примерить этот достопочтенный человек, — на немецком языке сказала она, бросая на меня едва заметный, но многозначительный взгляд.

Я ответил ей взглядом, полным искренней благодарности. Может, она и юна, но держится она не по годам уверенно. Очень развита девушка и старается это подчеркнуть.

Она чуть зарумянилась — тоже наверняка признала в мне того самого хулигана и дебошира, о котором судачат по всему Ярославлю. Молодым девушкам, наверное, такие и нравятся… Да маменьки с папеньками не велят связываться.

Вот только я не хулиган. И уже определил для себя отношение к этой совсем юной барышне как к ребёнку — милому, но всё же ребёнку.

Портной бросил недовольный взгляд на свою дочь, но молча указал мне рукой: мол, проходите к примерочной. Потом понадобилось ещё не менее часа, чтобы я примерил всего лишь три костюма — каждый из них требовал замечаний, обсуждений и, как следствие, доработок.

— И всё равно выбранный вами костюм нужно ушивать, — заключил портной, критически осматривая меня.

— Какова цена вопроса, уважаемый? — спросил я, внутренне готовясь к худшему.

Сознание реципиента подсказало: уж точно больше четырёх рублей.

— Семь рублей с моею работою, — без колебаний ответил портной.

Я задумался. Мои четырнадцать… А, нет, уже тринадцать рублей — это такая капля в высохшем озере финансового благополучия, что на какой-то миг я засомневался: и зачем поскромничал, не зял из награбленного душегубом больше денег?

Но то были только секундные колебания.

— Я могу прийти завтра поутру или кого-либо прислать за готовым платьем? — уточнил я, когда портной на удивление быстро обмерил меня, защипнул материю там, где было лишко.

— По всей видимости, да, — уже более радостным голосом ответил портной.

И что это он такой довольный? Эх, надо было поторговаться — всё-таки дорого. Хотя в Петербурге за семь рублей купить даже такого качества мужское платье было бы практически невозможно. А тут, на периферии, оказалось, что я ещё и вдвое переплачиваю.

Откланявшись и улыбнувшись напоследок милой даме — отчего её бледное личико мгновенно запунцовело, — я направился на рынок. Конечно же, не за покупками, да и лавки сейчас уже должны были быть закрыты: время клонилось к вечеру.