Остановившись у стола, он не стал торопливо бросать деньги. О нет, это был целый спектакль. Купец медленно, с показной расстановкой достал пухлый кожаный бумажник и начал отсчитывать хрустящие ассигнации и полновесные золотые империалы. Он делал это так нарочито медленно и открыто, чтобы каждый, абсолютно каждый приглашенный в этом огромном зале точно видел, какую именно сумму он сейчас кладет на алтарь Отечества. Это была не просто благотворительность. Это была покупка статуса в прямом эфире.

— На родную армию и флот не жалко, — сказал купчина, адресовывая «шпильку» явно же к дворянству и конкретно к принцу.

Что? Генерал-губернатор не согласился на какой-то проект этого купца и тот так мстит? Ну и хорошо, мне хорошо, России хорошо.

Его примеру тут же последовала остальная коммерческая братия. Да, другие, менее именитые купцы были не столь щедры, как их негласный лидер, и их взносы оказались скромнее. Но в совокупности эти бородатые и пузатые дельцы, которых в свете за глаза презрительно называли «чумазыми» и «аршинниками», вкладывали в дело защиты Родины в десятки, в сотни раз больше живых денег, чем вся присутствующая здесь родовитая аристократия вместе взятая.

Я стоял рядом, с вежливой улыбкой делал записи в тетради и внутренне ликовал, наблюдая за этим потрясающим социально-экономическим шоу.

У дворян ведь как? Спеси — до небес, гонора — на целую империю, родословные — от Рюрика. А копни карман — там пустошь. Деревни заложены и перезаложены в Опекунском совете, урожай так же заложен еще в прошлом году, крепостные души проданы, а наличных денег вечно нет.

В лучшем случае господа офицеры и надменные барыни брезгливо бросали на поднос мелкое серебро или мятые рублевые бумажки, морщась так, словно им приходилось отдавать последнюю рубаху.

А у купечества был реальный, живой, оборотный капитал. И сейчас они с нескрываемым плотоядным наслаждением конвертировали его в публичное унижение своих сословных «хозяев».

Как бы такой апломб и явный же протест «третьего сословия» боком не вышел.

Но это был роскошный, сокрушительный удар от набирающей силу русской буржуазии. Они не просто давали деньги на армию. Они изящно, при всём честном народе, макнули этих высокомерных, кичливых дворянчиков их породистыми носами прямо в зловонную лужу собственной финансовой несостоятельности. Показали, кто на самом деле в случае большой беды способен оплатить счета империи.

«Платите, господа, платите, — цинично думал я, слушая звон золота на подносе и глядя на пунцовые от стыда и злости лица местных аристократов. — Меряйтесь кошельками, тешьте свое тщеславие, покупайте благосклонность генерал-губернатора и утирайте друг другу носы. Мне абсолютно плевать на ваши сословные разборки. Ваша гордыня прямо сейчас отливается в свинец моих пуль Минье. А ваши капиталы уже завтра превратятся в те самые партизанские тачанки, которые будут рвать французские колонны».

А может замахнуться на миномет? Ну не «миномет», а «шрапнелемет». Нужно подумать. Вот эта вещица может быть куда как более убойной и неожиданной для врага, чем даже и тачанки, которым все же нужны хоть какие дороги.

Сбор средств превзошел все мои самые смелые ожидания. Первая кровь французским интендантам была только что щедро оплачена ярославским купечеством.

Принц Георгий Ольденбургский со смешанным чувством наблюдал из-за колонны за тем, как на серебряный поднос и в плетеную корзину ложатся серебряные монеты, ассигнации и даже банковские векселя.

Видел я и выражение лица Кольберг. Она, как та сорока, казалось, что готова подлететь, и не смотри, что старуха, украсть поднос и унести все блестяшки в гнездо.