Я вышел в центр зала, сперва подойдя к генерал-губернатору и бросив ему панибратское «сейчас объявлю, ваше высокопревосходительство», пошел в центр бального зала.

— Господа! Милые дамы! Позвольте объявить о создании Общества Вспомоществования армии и флоту, — начал я говорить, привлекая абсолютное внимание.

Новинка от одного из авторов:

1993-й. Детдом. День, когда в прошлой жизни я не успел спасти друга. У ворот нашего детдома уже стоит чёрная бэха братков. Тогда я опоздал. Теперь опоздают они.

Глава 3

19–20 сентября 1810 года, Ярославль.

Я говорил и видел, как сперва насмешливые выражения лиц, сменялись удивлением, безмолвными запросами к генерал-губернатору. Но принц слушал, не проявлял, казалось, эмоций. Ему бы самому понять отношение публики к моим словам.

— Будет ли война с Францией? Посмотрим, ибо пути господни неисповедимы. Мы предполагаем, а Бог располагает. Но Россия ведет войны, сейчас сразу две. Турки сильны, подкармливаемые нашими… теми, кто называет себя нашими друзьями, — говорил я, используя момент замешательства максимально выгодно для себя.

— Может и правильно, — скрепучий голос старухи Кольберг перебил меня. — Но ваша репутация мота и…

— И вы не будете искать слова, чтобы обвинить меня в чем-либо. Я могу и даже прошу… Помогите, пусть меня проверяют, каждую трату, каждый рубль. Ибо цели мои прозрачны, как колодезная вода — всемерно помогать русской армии и флоту. И я знаю как. Кому сие по нраву, милости просим! — сказал я, посмотрел на полковника. — Господин Ловишников, просил бы вас всепокорнейше проверять мои траты, отчеты, кои я готов предоставлять дворянскому собранию и любому требующему по первому зову.

Полковник насупился. Явно же ему не нравилось то, что я привлекаю его к этому делу. Но ведь ранее он согласился, не откажет ли.

— Хорошо, коли затея удастся. Я видел ваши задумки и они мне по нраву пришлись. Могу помочь отряду добиться победы с равным неприятелем, — сказал казачий полковник.

Ох, сколько же я ему буду должен за такую поддержку. Но, ничего, расплачусь. Вон… Я же на настаиваю на том, чтобы новую пулю к штуцерам назвали моим именем. Пусть будет «Пуля Ловишникова». И Фамилия «играет» в этом случае «Лови пулю, вражина»!

— Мне будет любопытно, — на французком языке сказал, наконец, генерал-губернатор. — Пять рублей на сие дело дам. Но спрошу опосля, как с тысячи рублей. И если вы обманываете достойнейшее представительство Ярославской губернии, то знайте — каторга будет ждать.

После этих слов, Ольденбургский подошел к корзине, которая стояла в углу, отсчитал серебром пять монет, положил их в карзину.

Я тут же подхватился и отправился к тому столу, чтобы записать сумму и того, кто положил деньги на Фонд.

После и Ловишников…

— Пять рублей! — сказал полковник и сделал тоже самое, что минутой назад принц.

Так себе такса. Можно было и больше. Впрочем, нужно будет к следующему приему придумать что-нибудь, чтобы продемонстрировать работу и куда уходят деньги. Может тогда их станет больше. Но мне собрать бы на сколь-нибудь штуцеров, уже хлебное начало поистине могущего стать великим делом, Общества вспомозществования.

И как только полковник Лавешников, а за ним и сам принц Ольденбургский сдержали свое слово, публично и весомо открыв счет новому Обществу, плотина рухнула.

Следующим к столу, на котором я уже не в корзине, а расположил серебряный поднос для пожертвований и толстую сафьяновую тетрадь для записи имен благотворителей, подошел глава местной купеческой гильдии.