Полицмейстер, уже научившийся лавировать между множеством интересов и умеющий понимать намеки, мгновенно уловил суть приказа. Он не стал юлить или задавать лишних вопросов. Да и все было понятно. Повышение в чине губернский полицмейстер ждал уже какой год. Полковником хочет быть.

— А если они внезапно преставятся, Ваше Высочество? — ровным, почти будничным тоном спросил подполковник, прямо глядя в глаза принцу и ожидая окончательной санкции. — Если, скажем так, в ходе этих внезапных проблем их… убьют лихие люди? На дорогах нынче неспокойно…

Принц не дрогнул. Лишь напряглись желваки на его лице.

— Я понял вас. Делайте всё, что сочтете нужным, подполковник. Сделайте так, чтобы живые носители моей тайны больше никогда и никому её не проболтали. Иначе, клянусь честью, следом за ними полетит и ваша собственная голова, — зло, по-змеиному прошипел Ольденбургский.

— Госпожа Кольберг. Она…

Принц поморщился. Да он и сам знал, что эта вдова, пусть на губернском уровне, но сильна. Завязана со многими своими проектами. И тут, если хоть малейшая оплошность и станет известно… Ведь по Дьячкову и убиваться сильно не будут. А вот смерть баронессы вызовет расследование и нужно будет много изворачиваться, чтобы следствие в итоге не вышло на полицместейра.

Затем принц глубоко вдохнул, словно сбрасывая с себя напряжение, и в одно мгновение нацепил на лицо свою дежурную, благостную улыбку. Эту самую улыбку, которая вновь делала из безжалостного хищника добродушного, просвещенного простачка-губернатора. И уверенным, легким шагом направился из-за портьер обратно к сияющей огнями публике.

* * *

Я не показывал своего удивления. Нет, понятно же, что сыграл на гордости и гордыне этих людей. Вон, уже и дворянчики не по пять, а по десять рублей ложат, иные обещают и пятьдесят и что пришлют своих приказчиков… Верим, ага. Это те, у кого нет денег. Но я же давал еще и расписываться в ведомости. Нет денег, нет записи, с меня взятки гладки.

Скоро все это закончилось. И я ощутил неимоверную усталость. Да, люди этого времени еще не научены мошенниками. Так просто распрощались с деньгами. А если бы я удрал? С такой суммой, а тут явно же около тысячи рублей или чуть больше, можно и «делать ноги» в Европу. Сыщи меня потом там. Правда надолго средств бы не хватило, но всякое могло же быть.

Нужно срочно менять тему, перенастраивать публику. Нельзя заострять пристальное внимание на Фонде и на том, сколько денег я собрал. Нет, не воровать я собрался. Но человек, понимающий, что у соседа много халявного серебра, невольно станет думать о том, что это несправедливо. И куда занесет кривая таких размышлений? И до цугундера.

На помощь мне пришла, явно же сама того не желая, высокая дама в роскошном платье из голубого бархата, в которой я узнал жену Самойлова. Когда мы с Настей проходили мимо всплеснула руками и, призывая на помощь всё своё светское очарование, громко попросила меня развлечь публику:

— Господин виновник переполоха! Раз уж вы так легко лишаете нас дара речи своими дерзостями, извольте теперь усладить наш слух! Говорят, вы музицируете?

Её голос, звонкий и властный, немного хмельной и задорный, разнёсся по залу, заставляя всех обернуться. Некоторые гости одобрительно закивали, другие же переглянулись с недоумением — мол, что за странная идея? Еще одна от Дьячкова? Но возражать хозяйке никто не решился.

Я обвёл взглядом притихший зал. Отказываться было нельзя — это сочли бы за трусость или дурной тон. Да и в моих планах было как раз перестроить публику, дать новый повод для эмоций и разговоров.