— Будет вам, господа! — звонко, с ноткой нарочитой тревоги воскликнула Анна Павловна.

Я заметил, как она украдкой, но весьма красноречиво посматривает на руки Карамзина. Его кулаки, сжатые до побеления костяшек, уже не просто покраснели, а посинели от напряжения, и казалось, что в порыве бессильной злобы они вот-вот должны были пуститься в ход. Я внутренне усмехнулся: ну да, сунься он ко мне — пришлось бы ответить, и я усадил бы этого салонного драчуна одним коротким ударом. Уж кто-кто, а этот утонченный литератор точно был не боец.

— Шампанского, господа! За столь удивительный и страстный вояж в историю! — распорядилась Анна Павловна, разряжая обстановку.

Лакеи мгновенно разнесли подносы с хрустальными бокалами. Я отпил совсем немного шампанского, лишь для того, чтобы смочить пересохшие от долгой речи губы. А вот Карамзин выпил жадно. Да и судя по тому, как он себя вёл, как тяжело дышал и как багрово покраснело его лицо, горячительным спиртным он изрядно злоупотребил ещё до начала нашей словесной дуэли.

Случилась небольшая пауза. Николай Михайлович всё же немного успокоился, приняв внутрь ещё один бокал этого искристого «лекарства», и теперь изо всех сил старался сохранить лицо. Пришло время его выстрела.

— Я почитал ваши стишки, — наконец произнес он, делая презрительное ударение на последнем слове. — И вот мой вопрос к вам. Зачем вы коверкаете русскую речь? Зачем вы выдумываете какие-либо иные, нелепые слова? Ведь можно, к примеру, слово «порядок» заменить французской «дисциплиной», если это подходит по смыслу. А «площадь» и «плац» — это и вовсе несколько иные категории! До вас в литературе использовались благородные, устоявшиеся слова, а вы их просто выдумываете на ходу. Вы что, считаете, что имеете такое право — для пущей рифмы придумывать одно-другое слово, вообще в природе не существующее?

К этому вопросу я был готов от и до. Как раз в это самое время в обществе только начинал разгораться нешуточный скандал между Карамзиным и адмиралом Шишковым, а также Голенищевым-Кутузовым на предмет того, можно ли прямо сейчас создавать ту самую новую литературную русскую речь. Можно ли придумывать какие-то слова самостоятельно — как это неизменно и гениально делал в моем будущем Александр Сергеевич Пушкин, — чтобы насытить родной язык живыми красками и явно обогатить его, а не просто слепо принимать слова, заимствованные из французского, английского или других иностранных языков, даже не пытаясь ничего изменять.

— Спасибо за вопрос… — я выдержал изящную паузу и с нажимом повторил: — «Спаси Бог». Ведь именно так в нашем народе исторически образовалось слово «спасибо». Наши предки, будучи куда менее образованными, чем присутствующие здесь господа, тем не менее смело формировали эти слова, сливая смыслы воедино. И я решительно не вижу причин, почему мы сегодня не можем точно так же обогатить нашу речь, которая является основой основ нашего государства. Ведь наша культура, наша истинная самобытность кроется исключительно в вере нашей и в нашем языке! Говорящий и мыслящий на русском — это русский. А говорящий на французском — это француз.

— Вы только что назвали практически всё русское дворянство французами! — торжествующе усмехнулся Карамзин, искренне считая, что наконец-то взял меня на крючок и поймал на оскорблении высшего света.

— Отнюдь, — я мягко, но уверенно покачал головой.