— Может, ещё где-то поискать? — сказал Веретнев. — Если это был спецрейс, то о нем знали немногие…

— Ты английский ещё не забыл? Вот, смотри, — Спец открыл «окошко» с текстом. — Здесь зарегистрированы все мало-мальски значимые происшествия на натовской авиабазе в Мальмё с середины шестидесятых годов. Информация куда более секретная, чем перелет через Балтику какого-то Евсеева… К тому же диспетчеры. Он же не на стратегическом бомбардировщике летел, в стратосфере, без «коридоров»… Пилот обязательно связывался с диспетчерами в той же Москве, а потом в Таллине и в Стокгольме.

— Значит, не было никакой катастрофы, — сказал Веретнев.

— И рейса такого тоже скорее всего не было, — согласился Спец. — Это обычная легенда. Но раз её озвучил Кудлов, значит точно — он вместе с шефом.

— Конечно, — кивнул Веретнев. Его версия оправдывалась, но удовлетворения это не приносило.

— Вот тебе и Леонид Васильевич… Подсунул Максу бомбу, украл партийные деньги, сбежал к капиталистам, раскатывает на яхте… Кто мог ожидать такого от ответственного партийного работника? А жену бросил на произвол судьбы — как хочешь, так и выкручивайся.

Он почесал затылок.

— Хотя если есть дача в Жуковке и квартира на Кутузовском, то голодная смерть ей не грозит, выкрутится…

Вечером Веретнев, приняв сто пятьдесят «для души», сидел дома и смотрел новости.

— Вопрос о выделении России кредитов будет решаться с учетом экспертизы, которую должен провести крупнейший международный специалист по экономическим проблемам Джонсон, — бодро вещал обозреватель. — По предварительным оценкам осведомленных источников, эксперт не считает предоставление займа оправданным…

Контраст между оптимистичным тоном журналиста и смыслом произносимых им фраз задел подполковника за живое.

— Чему ж ты радуешься, чучело? Что ты знаешь? Какие у тебя «осведомленные источники»? Высасываете все из пальца и пугаете народ!

Прозвонил телефон.

— Здорово, Женя, — удивленно отозвался Веретнев. — Какую фотографию? Да нет, не брал… На фиг она мне нужна?

— Эх, ёлки, куда ж я её засунул… — расстроился невидимый собеседник. — Тут ко мне человек заходил, тоже из бывших наших, про Кудлова расспрашивал. Я хотел фотку эту показать, он обрадовался, даже приплатить за неё обещал. А как раз ее-то и нет! Придется рыться теперь в негативах, их там у меня пленок сто…

— Погоди, — Веретнев направил на телевизор пульт ДУ и отключил громкость. — А зачем ему Кудлов-то понадобился?

— Не знаю, — ответили на том конце провода. — Ищет его вроде кто-то.

Слон нахмурился — сообщение ему не понравилось.

Витя Мячин с детства хотел стать директором. Неважно чего. Притягательным было само это слово — синоним достатка и благополучия. Его отец был директором райпищеторга и в доме постоянно бывали другие директора: баз, магазинов, ресторанов. Все — веселые мужики, которые ездили на машинах, делали маленькому Витьку шикарные подарки и могли разрешить любую проблему. Маленький Мячин окончил престижную языковую спецшколу, ухитрившись так и не выучить ни английского, ни французского, благополучно избежал службы в армии и поступил в торговый институт… Но на границе девяностых начались глобальные перемены, отец как-то незаметно утратил свои возможности, а потом и вообще оказался на пенсии, последнее, что он успел сделать для сына — передал ему «Миранду» и «Попугай».