Макс вежливо улыбнулся.

— Но это скорей исключение, которое подтверждает правило. Любое ответственное решение традиционно принималось коллективно, либо после бесконечных согласований и утверждений.

Максу хотелось зевнуть, он стиснул зубы и с трудом удержался. Неужели ради этой лекции его выдернули из дома в восемь утра? Вряд ли!

— В странах западной демократии отношение к личности другое, невозмутимо продолжал Яскевич. — Там с малых лет поощряется индивидуальность и каждому внушается мысль о самостоятельности и самодостаточности. Потому рядовой полицейский считает возможным оштрафовать принцессу за превышение скорости! Кстати, ей это не помогло…

Он сделал паузу и Макс был вынужден кивнуть, давая понять, что понимает, о чем идет речь.

— И человек, назначенный на должность, позволяющую принимать решения, принимает их сам, исходя из собственных представлений о справедливости, добре и зле, похвальном и постыдном. Сейчас столь важный вопрос, как получение Россией кредитов, уперся в эксперта МВФ Линсея Джонсона.

Макс не удержался и зевнул. Чтобы сгладить впечатление, он тут же сказал:

— Про Джонсона с утра до вечера твердят по радио и телевизору, о нем пишут все газеты. Такое впечатление, что он господь Бог и от него зависит: жить нам, или погибнуть! Хотя все знают, что кредиты исчезают неизвестно куда и до простых граждан не доходит ни цента!

Яскевич пожал плечами.

— Есть бюджет отдельной семьи, а есть макроэкономика. Понятно, что кредиты не предназначены для поддержки конкретной семьи. Кстати, сейчас и перед ФСБ и перед МВД поставлена задача предотвратить расхищение поступающих траншей. Но дело не в этом, Максим Витальевич, мы отклонились от темы…

Начальник Западно-Европейского сектора встал, обошел стол и сел в кресло рядом с Максом. Столь нехитрый прием позволял перейти с уровня служебных взаимоотношений на дружеское общение и тем самым создать атмосферу доверительности. Эту же цель преследовало обращение по имени-отчеству и оспользование объединяющего местоимения «мы».

— Это по моей вине, Станислав Владимирович! — «покаялся» Макс, который тоже изучал оперативную психологию.

— Так вот, перед нами поставлена задача, — Яскевич многозначительно поднял палец к потолку, хотя над его кабинетом находились Африканский сектор, этажом выше — подразделение радиоперехвата, ещё выше — небо с Господом Богом и никто из этих вышерасположенных субъектов никаких задач Западно-Европейскому сектору, естественно, не ставил.

— …поставлена задача по обеспечению положительного решения Линсеем Джонсоном столь важного для нашей страны вопроса. При этом оказать влияние на него может только один человек.

— Интересно, кто же, и каким образом?

— Вы, — спокойно сказал Яскевич.

— Я?!! — Макс подскочил в кресле.

— Да, вы, — невозмутимо повторил Станислав Владимирович.

— Сын супругов Томпсонов, кураторов покойного лорда Колдуэлла — агента советской разведки, оперативный псевдоним «Бен». И одновременно опекуна и наставника Линсея Джонсона, которому Джонсон обязан всем в жизни и на могилу которого он ходит чаще, чем на могилу собственного отца.

Яскевич наклонился к Максу, приблизившись почти вплотную и говорил медленно и размеренно, пристально глядя ему в глаза, чтобы каждая фраза, каждое слово впечатывалось в мозг. Это уже была не просто беседа, а инструктаж на предстоящее задание. Хотя суть его все ещё была Максу непонятна.

— К людям, севшим на тридцать лет в тюрьму, но не выдавшим Колдуэлла, Джонсон должен испытывать самые теплые чувства.