Фокин хмыкнул.

— Чего ж ты не спрашиваешь, кого я подозреваю?

Оперативник выпустил густое облако дыма.

— И ты и я это хорошо знаем. Сейчас речь не об этом, — отрывисто произнес он.

— О чем же тогда? Ты как-то недружелюбно настроен. Даже куревом не угостил.

— Ты же привык к своим.

— В общем да, — Фокин достал пачку «Бонда», бросил сигарету в рот, не закуривая привычно зажал зубами, перекатил из угла в угол. — Все привыкли к своим, но угощают.

— Нашел Татарина? — неожиданно спросил Клевец.

— Что? А-а-а… — подполковник явно не знал, что сказать.

— А Маза с Лобаном?

Лицо Фокина окаменело. Про них он Клевцу не говорил.

— Кто такие?

Клевец быстро перегнулся через стол и, выхватив сигарету у него изо рта, поднес к глазам, изучая прикус на фильтре. Жесткие волосы небрежно рассыпались по лбу.

— Ты что…

Мышцы Фокина сделались вялыми и дряблыми. Поведение сыщика перечеркивало их дружбу, перечеркивало подполковничье звание и высокий социальный статус в правоохранительной системе, перечеркивало даже специальные президентские полномочия. По одну сторону стола сидел «важняк» уголовного розыска, по другую — разоблаченный преступник.

— Точно такие, как на трупах Маза с Лобаном, можно даже экспертам не носить, — без удовлетворения констатировал Клевец. — Ну и слюна будет одинаковая…

Фокин подавленно молчал.

— На машине Маза отпечатки твоих ладоней, — продолжал опер. Когда выкладываешь такие козыри, надо в упор смотреть на подозреваемого, но он почему-то по-прежнему рассматривал сигарету.

— Есть и живой свидетель — гражданин Догоняйло, которому ты сломал руку.

Клевец работал без куража, в его голосе не было напора, который придает любому оперу радость от раскрытия преступления. Фокин начал кое-что понимать.

— Рука — Бог с ней, и то что ты отбуцкал Татаринцева до полусмерти к оторвавшемуся тромбу не привяжешь… А вот два убийства — тут никуда не денешься! Я даже удивляюсь, как опытный следователь мог наделать столько ошибок?

— Потому что у следователя и убийцы разные навыки. Так же, как у опера и шантажиста, — глухо произнес Фокин. — А теперь давай главное, ради чего ты мне все это рассказал.

— Что «главное»?

— Да то! Если бы уголовный розыск вышел на меня официально, то дело сразу же отдали бы в нашу службу собственной безопасности, а оттуда — в военную прокуратуру. Это их подследственность. Так?

Майор по-прежнему разглядывал сигарету.

— Если бы ты получил эту информацию лично, то сообщил бы её в другой форме и в другом месте. Ведь ты знал, чего я хочу от этих подонков! И помогал мне, не читая идиотских нотаций. Так?

Ответа не последовало.

— А раз ты заманил меня сюда и показываешь, что мне можно вменить, то значит, действуешь не по своей воле. Тебе поручили обработать меня. Именно тебе, потому что тот кто поручал, знал о наших дружеских отношениях! Так?

Клевец молчал.

— Выпустить этого мудака Атаманова и не трогать «Консорциум». Таковы условия?

Майор кивнул.

— Это запасной вариант. Вчера какой-то хер попытался меня убить. Не вышло. Тогда они выпустили тебя. Чем тебя прикупили? Новой должностью? Второй звездочкой? Квартирой? Институтом для дочери? А как же с человечностью? И справедливостью?

— Хватит! — вскинулся Клевец и с размаху саданул кулаком по столу, так что скрипнула и прогнулась крышка.