Прохожий глянул на часы, пожевал фильтр незажженной сигареты и выплюнул её на снег. Налево от входа к гранитной стене прилепился таксофон, испещренный сине-зелено-оранжевыми фломастерными надписями. Прохожий снял трубку и набрал номер.

— Викентий? Это Фокин. Я уже на месте. Ага, жду.

Закончив разговор, майор Фокин повесил трубку и сунул в рот очередную сигарету, но зажигать не стал, прошелся взад-вперед, загребая большими ступнями снег. С тех пор, как его жена оказалась в Склифосовке, лицо Фокина несколько осунулось, под глазами обозначились синие круги — вчера вечером завалился Чуйков с бутылкой, сегодня с самого утра голова гудит, как трансформаторная будка. Мощный квадратный подбородок майора украшал след от пореза бритвой.

Со стороны входа послышался шум. Фокин оглянулся. Вахтер с фонариком в руке снимал перекладину с обратной стороны стеклянной двери. За ним стоял невысокий худощавый мужчина с «дипломатом» в руке.

— Привет, Сергей.

Мужчина с улыбкой протянул Фокину ладонь. Тот осторожно пожал её своей лапищей, словно боясь ненароком покалечить.

— Привет, Викентий, — сказал Фокин. — Ты тут один сидел?

— Конечно, — мужчина пожал плечами и оглянулся на всякий случай. Он был на голову ниже майора. — А кто тут ещё должен быть?

— Блондинка, — буркнул майор. — Или брюнетка. Какая-нибудь ассистентка с арбузной грудью. Или ты хочешь сказать, что сидишь там допоздна, занимаясь только своими мышами?

Викентий вежливо рассмеялся.

— Среди мышей тоже бывают блондинки и брюнетки, — сказал он. — И очень даже симпатичные…

— А как они переносят мое угощенье?

— Дохнут. Двум я добавил микродозы в корм, двум ввел шприцем. Все четыре сдохли через 2–3 часа.

Фокин наконец закурил.

— Ну и?

— И я выкинул их в контейнер, — сказал Викентий.

— Ты молодец, Кентюша, — сказал Фокин, двигая квадратной челюстью. Из-за чего они сдохли — можешь сказать?

— Тромбоз, закупорка сосудов.

Фокин кивнул, пробормотал: «Ага».

— Это вещество способствует постепенному увеличению числа тромбоцитов, — продолжал Викентий. — Они скапливаются в сосудах, мешая току крови. Кровь сгущается. Потом происходит закупорка сердечных сосудов. И — смерть. До самой последней минуты мои мыши были в превосходном расположении духа и ничем не отличались от остальных.

— Следы вещества в тканях остаются?

— Нет… Вскрытие дает картину естественной смерти.

Викентий заметно помрачнел, но Фокин не обратил на это внимания.

— Теперь скажи мне: а если ввести вещество… Ну, скажем — собаке. Взрослой овчарке. Через какое время она погибнет?

Викентий задумался.

— Сутки, может чуть больше, — сказал он наконец. — Все зависит от массы тела.

— А если масса восемьдесят-восемьдесят пять килограммов?

— Где ты видел таких овчарок? — Викентий пронзительно взглянул майору в глаза. Но тот остался невозмутимым.

— Вполне обычный вес для кавказских овчарок. И для азиатов тоже.

— Ну… Трое суток, плюс-минус… Семьдесят два часа… Точнее никто не скажет. Но ты точно говоришь о собаках? — беспокойство Викентия стало явным.

— Ну а о чем же?! — искренне удивился Фокин.