— Ты что обещал, скотина?! За что я тогда вам давала?! Счас вломлю ментам со всеми потрохами!

— Глохни…

На лице Кормы появилось осмысленное выражение, которое тут же трансформировалось в недовольную гримасу. Возвращение в мир реальности оказалось малоприятным.

— Так что влетел ты, Татарин! — гнул свою линию Клевец. — Оружие, наркотики, малолетка… А где ты был четырнадцатого вечером?

— Это когда? — настороженно дернулся тот. И тут же расслабился.

— Я только вчера из больницы вышел… В инфекции лежал, с дизентерией… Проверяйте, пожалуйста! А пушка не моя и сколько этой биксе лет я не знаю… И вообще, чего вы ко мне привязались? Чего я такого вам сделал?

— Да ничего, — примирительно сказал Клевец. — Спутали тебя с одним… Кто тут ещё есть под твоей кликухой?

— Да много… Семка Татарин… И одноглазого Мишку иногда так кличут… Вафлер тоже себя Татарином зовет. Что я, за всех ответчик?

— Не боись, — успокоил Клевец, отстегивая с пояса портативную рацию. Каждый баран висит за свою ногу! Ты только за себя ответишь… Сейчас пройдем на кухню, я с тобой профилактику проведу. Чтобы знал, как в людей целиться…

Через полчаса приехали опер и участковый из местного отделения. Сдав им задержанных, Фокин и Клевец вышли на улицу.

— У тебя хорошая реакция, спасибо, — поблагодарил Клевец. — Вполне мог поймать пулю в спину ни за что ни про что…

— Что-то мы по самому дну шарим, — сказал Фокин, глубоко вдыхая чистый морозный воздух. — Аж черпак цепляется…

— Обычное дело. Раньше говорили: бедные — это клиенты уголовного розыска, а богатые — клиенты ОБХСС…

Клевец что-то вспомнил и засмеялся.

— Был и другой вариант: теми, кто доволен жизнью, занимается ОБХСС, а теми, кто недоволен — КГБ…

— Ни ОБХСС, ни КГБ уже нет, — недовольно отозвался Фокин. — А мы все шарим по дну. Тот Татарин — вряд ли опустившийся наркоман.

— Не скажи, всяко бывает. Наркошу за небольшие деньги на любое дело нанять можно. Часто так и делают. А что по дну скребем… С ними проще. Есть у меня несколько фигурантов с такой кличкой, но они из крутых. Иномарки, оружие на законном основании, ксивы всякие: то помощник депутата, то советник префекта, то консультант правительства… Попробуй к ним подступись! Тут уже без санкции дверь ногой не выбьешь: кодла всегда вокруг, охрана, адвокаты… Да и двери бронированные. Не так, что ли?

Фокин промолчал. Клевец прав на все сто процентов. И милиция и контрразведка и прокуратура воюют с преступностью бедняков. Если личное состояние человека превышает годовой бюджет целого ведомства, то оно не в состоянии с ним справиться. И отыгрывается на мелочевке.

— По десять квартир у гадов, дома, дачи, дети в Америке учатся… завелся майор. — А я с семьей в малосемейке всю жизнь, десять лет стою на очереди! Дочка школу заканчивает, а куда я её устрою? Любой институт или официально платный, либо надо взятки давать? А где брать? У этой нищеты?

— Сколько тебе лет? — спросил Фокин.

— Тридцать восемь. Два ордена, куча медалей. В звании перехаживаю уже третий год, на должность не ставят… Ладно, хер с ним…

— Что будет с этими? С Кормой, Татариным, девчонкой? — спросил Фокин, чтобы сменить тему.

— С девчонкой ничего. Может оттрахает кто-то из сержантов и все, невозмутимо пояснил опер. — А с теми двумя — как решат.