— Please.

Макс попросил себе двойную порцию «Белой лошади» и побольше льда. Киприот взял мартини.

На экране монитора сменялись цифры: высота, скорость, полетное время. Потом появилась карта с маршрутом полета: крохотный самолетик медленно полз по красной линии со стрелкой на конце. Скоро должен был начаться какой-нибудь фильм.

Макс прикрыл глаза, поболтал широкий стакан, вслушиваясь в скорее угадываемое, чем пробивающееся сквозь гул турбин позвякиванье льда, отхлебнул чуть-чуть. Двойное виски — это сорок граммов, один хороший глоток по российским меркам. Но Макс был уже не в России.

«Я опять в деле, — подумал он. — Только что из этого выйдет»…

Макс достал фотографию. Мужчина и женщина с мальчиком лет четырех-пяти на фоне Виндзорского дворца. Женщина небольшого роста и довольно хрупкая, в белом платье с синим бантом, белой шляпке и босоножках на танкетке, она улыбается, закрываясь левой рукой от бьющего в глаза солнца, а правой держит ладошку мальчика в матросском костюмчике, который смотрит в объектив не по-детски серьезно и печально. За другую ладошку держится худощавый мужчина со спортивной фигурой, в легких светлых брюках, рубашке апаш и теннисных туфлях. Он тоже широко и счастливо улыбается.

Покажи снимок соседу-киприоту, или стюардессе-мулатке, или её напарнице с высокой грудью — покажи любому человеку и тот скажет, что это любящая семья, у которой впереди долгая счастливая жизнь… Может так и вышло бы в другом пространственном измерении или при ином стечении обстоятельств. Если бы взмахнуть волшебной палочкой… Но у него нет волшебной палочки и все остается так, как есть: на фото — его семья. Советские шпионы Томпсоны и их сын, не знающий своего настоящего имени. И впереди у них нет ничего хорошего. И вообще ничего нет. Тупик.

Макс спрятал фотографию. Он чувствовал себя старше своих тридцати трех. Даже не старше, а — дряхлее, что ли. Ранний подъем и предполетные хлопоты утомили его, а сорок граммов виски навеяли дремоту. Перед тем, как уснуть, он видел перед глазами жующих Лену и Вадима, их крепкие молодые зубы и сильные челюсти… Они, наверное, были классе в пятом-шестом, когда Макс начал выполнять специальные задания.

Сейчас ему предстояло очередное. Встреча с собственными родителями.

«Узнаю ли я их?» — подумал он, засыпая.

В Хитроу у него никаких осложнений не возникло. Пограничник никак не среагировал на английскую фамилию российского гражданина.

— Цель вашего визита? — доброжелательно поинтересовался крепкий парень с открытым лицом.

— Встреча с родственниками.

Пожалуй впервые, пересекая чужую границу, он говорил чистую правду.

Последний раз он был здесь лет десять назад. Погода, настроение, небо — все выветрилось из памяти. Помнилось другое: Брайтли-стрит, восемнадцать, Арчибальд Кертис. Триста тысяч фунтов стерлингов. Неизвестно, дошли ли они до коммунистов Великобритании и поддержали ли английский пролетариат в нелегкой борьбе с капиталистическими акулами, или мистер Кертис просто купил себе новый особняк, яхту, а может открыл личный счет в банке… Его это не касалось — главное, передача прошла четко и без осложнений. Пять минут. И он поехал обратно. Кертис нервничал и не предложил даже стаканчик английского чая.

Макс вышел к стоянке такси. Сыро, мокро и голо, никакого намека на снег. Не очень старательно проверившись, он не установил наблюдения. Да и то: для англичан он интереса не представляет, а резидентуре тоже нет резона брать его «под колпак».

Он прошел вдоль ряда машин, прислушиваясь к звукам рока и джаза, рвущимся из магнитол, пока наконец не услышал шепелявый голос Северина Краевского в сопровождении «Червоных гитар». Водитель был поляк, можно голову давать на отсечение.