Однако, я всю вторую жизнь прожил с пониманием правильного питания, физическими нагрузками, получил лишь одно достаточно серьёзное ранение в плечо, а больше, почти и не болел. Сейчас немного ломает кости, как у старика, на смену погоды, но всё это незначительно. Так что в Новороссию я отправлялся не как пенсионер, решивший дожить свои дни, а как человек, который ещё собирался лет десять творить, создавать, делать из русской колонии что-то такое, что могло бы помочь России развиваться и дальше.

— Отец, ты обещал дать мне урок! — сказал Глеб, самый младшенький из моих сыновей, прерывая мои мои мысли.

— Обещался, значит урок будет. На часы посмотри! До занятий ещё двадцать минут. Во всём нужен порядок и дисциплина, — нравоучал я своего сына.

Когда Маше было уже сорок пять лет, и мы не помышляли о детях, наблюдая за тем, как наши чада здоровые и сильные, работают на благо Отечества, а две дочери уже замужем, причём, Катьку я отдал за нынешнего русского царя Ярослава Второго, жена моя понесла. Это к слову о том, когда мы предполагаем, а Бог располагает. Даровал нам Господь-Бог сына, когда уже и не чаяли заводить еще детей.

Я вдохнул морского бриза, ветерок был небольшой, но почти нам попутный, и корабль с огромной скоростью, это, если судить по нынешним меркам, нёс нас к берегам Новороссии.

— Отчего ты так груб с Глебом? — спросила жена, которая подкралась сзади и слышала мой разговор с сыном. — Он же всей душой тянется к тебе, а ты всё о правилах, дисциплине. И откуда это слово взял? Все же меньше тебе надо было общаться с этими немецкими купчинами!

Я не стал объяснять своей жене, что также люблю своего сына, как и всех остальных детей, что пытаюсь в Глебе вырастить не такого обормота, каким вырос Александр, потому и строг с младшеньким.

Сашка, старшенький, на самом деле, не такой уж и бездарный вырос. Просто кровь была сильно горячая и остаётся таковой у этого, уже зрелого мужчины. Александр Владиславович так и не нашёл себе пристанище при дворе русского царя, все девок портил, причём, знатного рода, стращал их да совращал, будучи признанным красавцем, то дуэли устраивал.

Долго мне приходилось разгребать за ним, да выплачивать виры за поруганную честь девиц. В какой-то момент мне даже показалось, что родители девушек старались одеть своих дочерей покрасивше, да волосы им уложить поаккуратнее, чтобы Александр позарился на красоток. Щедро я платил царским боярам за то, что мой сын никак не может унять свою похоть.

И отлучал Сашку от денег, но всё равно Александр как был раздолбаем, таким до сей поры и оставался. Так что, как только в Сибири началась очередная заварушка, и местные князьки попробовали скинуть русскую власть, я отправил туда своего старшего.

Вот там Александр Владиславович и остепенился, да приезжает теперь в Киев крайне редко, всё чаще посылает весовых, чтобы те сообщали о делах в сибирских русских землях. Там же он без родительского благословения обвенчался с девицей, причём, не самого знатного рода, дочерью какого-то из мелких князьков, который, между прочим, участвовал в восстании против русской власти. Ох и бесился я тогда! Чуть ли не порывался пустить кровь своей родной кровиночке. У меня же была сговорена одна из дочерей Мстислава Изяславовича, русского царя.

Вот только, когда я увидел своего сына, когда он приехал в Биляр, где в это время я его и дожидался, да привёз Саша жену свою и сына, растаяло моё сердце. Богатство, власть, статусность — это всё важно, но, если нет простого человеческого счастья, когда мужчина не может найти ту самую женщину, с которой ему хочется идти по жизни, то всё бренное и ничтожно. Я увидел, что Александр нашёл свою женщину. Ну и действовал сын в Сибири предельно эффективно, города строил, да замирялся с местными племенами.

Отступные русскому государю за сорвавший брачный союз мне стоили многого.