Ну, и чего мне было оставаться в России? Я же, если даже пенсионер, то весьма активный, жаждущий приключений. Вот и отплыл я покорять империю ацтеков. Которых так и не нашли. Ну нет тут их еще. Скорее всего, и не будет.

— Глеб! Поди сюда! Потренируемся с тобой, — сказал я, поцеловал жену, и направился на палубу, где было огорожено канатами место для тренировок рукопашного боя, а также для уроков фехтования.

— На чём? — предельно серьёзно спросил меня сын.

— На тонкашах, с тонким ножом, — сказал я, а слуга, который находился недалеко, рванул в трюм, чтобы принести нужное оружие.

«Танкашами» на Руси стали называть шпаги. Тогда это оружие начало приобретать популярность, а я способствовал развитию фехтовальной русской школы на шпагах, в народе начали клинки называть тонкашами. Так и прижилось.

Мой пятнадцатилетний сын мог бы считаться одним из виртуозов владения всеми видами клинкового оружия, да и стрелял хорошо, проявлял тактическое мышление. Вот только пошёл он росточком не у меня, а в мамку нашу. Низковат, хотя жилист и крепок. Глебка сильно комплексует по этому поводу. Так как два других моих сына вышли большими, статными, и он среди них сильно выделялся. Вот только в ловкости, скорости, в умении быстро думать и принимать решения, Глеб уже сейчас превосходит своих братьев. Стремление показать, что он также может считаться достойным сыном великого воина, своего отца, меня, мотивировало парня настолько, что мне есть, чем гордиться.

Шаг, выставляю вперёд левое плечо, чтобы словить на противоходе атаку сына, делаю выпад, шпага проходит мимо Глеба, чуть не задевая его защиту. Но это была уловка от сына. Он подбивает мою шпагу в районе гарды, и пусть из рук я оружие не роняю, но его кинжал устремляется мне в горло.

— Отец, ты мне поддаёшься! — обиженно сказал Глеб.

— Нет, сын, это ты стал достойным воином. Иди ко мне! — сказал я и крепко обнял своего младшенького.

Это я собирался оставаться и искать тех самых ацтеков, которых на самом деле-то ещё пока и нет в Новороссии и рядом с ней. Хотел лично спросить у майя, почему они создали календарь только до 2012 года, породим в мире истерию конца света. А Глебу предстояло возвращаться обратно на родину. Именно ему уготовано было стать в самое ближайшее время, относительно, через два года, наместником русского царя в Иерусалиме и Египте, сменив старика Угрюма-Бориса. Это Глеб ещё не знает о вероятном назначении, но я склонен верить царю, с которым перед своим отъездом в присутствии патриарха всея Руси Спиридона договаривался о будущем своих детей.

Спирка… А я ведь помню нынешнего седобородого старца Спиридона ещё как щуплого, но уже тогда эрудированного мальчишку. Теперь же Спиридон стал преемником и первым учеником Святого Климента Смолятича, первого Русского Патриарха. И то, как развивается русская церковь, меня более чем устраивало. Общение со Спиридоном даром не прошло. Он не цепляется за суеверия, не ставил палки в колёса Московской академии, даже, когда они занимаются химическими опытами и выдают, порой, такое, что даже я мог бы назвать «дьявольским». Русская церковь выпускает даже свой «часопис», как называются на Руси газеты.

Через два дня мы прибыли в порт, который находился на мексиканском побережье, которое сейчас никак иначе, как «новороссийским» и не называется. А сам город носит имя Петроград. Вот такой валюнтаризм. Я захотел, чтобы и в этом мире был свой Санкт-Петербург. Правда, город этот был не на Балтийском море, а в Мексиканском заливе. Да и залив назовётся также «Новороссийским».

— Мда… — многозначительно и философски произнес я, когда увидел с борта корабля город.

Нет, я не увидел какой-то мегаполис.