К счастью, он ошибся: она еще бегала, а вместе с нею - пара солдат. Этих двоих Каргин не знал. Один - повыше, темноволосый; другой - коренастый, с бритым черепом, блестевшим от испарины.

    Вильнув последним изгибом, трещина, по которой он спускался, сомкнулась с соседней и вышла к пляжу широко раскрытым веером; песок в его основании загромождали камни, снесенные вниз в период дождей. Спрятавшись за этим валом, Каргин с мрачной усмешкой наблюдал, как два десантника гоняются за Мэри-Энн. Она имела определенный профит: кроссовки вместо тяжелых башмаков, солидная доза адреналина и порожденное отчаянием упорство. Зато солдаты были поопытней и повыносливей: отрезали ее от рощи и потихоньку теснили к морю и камням. Медленно, не торопясь - похоже, игра их забавляла.

    Матч разворачивался шагах в двадцати от Каргина, и он, ощупав пояс, вытащил стальную звездочку и пистолет. Он мог с одинаковым успехом стрелять и метать сюрикены с обеих рук. Важный козырь, когда имеешь дело с двумя противниками.

    Темноволосый остановился, расстегнул ремень, намотал конец на руку. Взмахнул - тяжелая бляха со свистом разрезала воздух. Нэнси тоже замерла - будто перепуганный кролик при виде непонятной, но внушающей ужас ловушки.

    Коренастый, ощерившись в ухмылке, в свой черед потянулся к поясу.

    – Пари, Рамирес? Кто курочку подобьет, тот первым и ощиплет?

    – Ты уже проиграл, Хаммель.

    Внезапно прыгнув к девушке, темноволосый хлестнул ее по ногам. Мэри-Энн взвизгнула и упала; на бедре, чуть выше колена, вздулся алый рубец. Ее вопль заглушил торжествующий рев коренастого. Он бросил автомат, подскочил в восторге и, шлепнувшись на песок, принялся расшнуровывать башмаки, приговаривая:

    – Валяй, Рамирес, не задерживай… не в Гамбурге у потаскух… там время оплачено, трахайся до посинения, а тут живая очередь… по паре раз на брата, пока майор не высвистал… ты начнешь, а я закончу… ножиком… Помнишь - как тогда, в Кигали?.. С черной девкой?.. С той барменшей в аэропорту? Ох, и вопила!

    Однако Рамирес не торопился, стоял над сжавшейся комочком Мэри-Энн, поигрывал автоматом, разглядывал ее с оттенком легкой брезгливости.

    – Грязновата, Хаммель… Не окунуть ли разок? Та девка в Кигали хоть черная была, но мытая… - Он вдруг подмигнул Мэри-Энн. - Ну, что, попалась, быстрые ножки? Молчишь? А ты покричи, покричи… Услышит твой приятель, прибежит… Ведь прибежит, а?

    – Буэнас диас, хомбре. Вот и я, - сказал Каргин, вставая.

    "Беретта" коротко рявкнула, и темноволосый осел на песок; слева на его груди расплывалось красное пятно. Сюрикен Каргину не понадобился - Хаммель стягивал комбинезон и до оружия никак не мог добраться. Пару секунд, но этого вполне хватило. Правда, пришлось подойти и добить, чтобы не мучился - первая пуля попала в живот.

    Спрятав "беретту" в кобуру, Каргин шагнул к девушке, поднял ее и как следует встряхнул. Глаза у нее были нехорошие - вот-вот закатятся.

    – Идти можешь, сестренка? Нужно отсюда убираться. И поскорей!

    – М-могу… Выпить бы… хоть чего-нибудь… хоть мочи от пьяного барана…

    – Возьми, подкрепись, - он вытащил бутылку.

    Сделав основательный глоток, Мэри-Энн плеснула бренди на ладонь и, сунув Каргину бутылку, потерла след от ремня на бедре.