— Я ничего не понимаю! — выкрикнул по-французски Леже, решивший валять ваньку до конца.

Он вскочил со стула и, энергично жестикулируя, зашагал по комнате для свиданий. Подойдя к двери, раза два резко хлопнул ладонью по металлу:

— Эй! Позовите переводчика! Я ни черта не понимаю. Чего этот мудак от меня хочет? Кого вы ко мне привели? Эй!

Чернокожий охранник не спешил к нему на помощь. Немного повозмущавшись, Леже вернулся на прежнее место, сел нога на ногу, демонстративно отвернувшись от Гольцова, насколько позволял привинченный к полу стул с вертящимся сиденьем. Закурил «Житан».

— Молодец, что сел, — спокойно сказал Гольцов. — А теперь слушай меня внимательно. Московской прокуратуре ты не нужен. Им нужен твой заказчик. Согласись ответить на мои вопросы, и мы расстанемся друзьями. А иначе… Она тебе не рассказывала, какие условия в Бутырской тюрьме? А ведь ей сделали скидку, она богатая женщина, у нее связи, у нее был опытный адвокат, она не узнала и половины проблем. А ты попадешь в общую камеру для иностранцев. Где сидят арабские наемники, воевавшие в Чечне. Где сидят африканцы, перевозившие героин и больные СПИДом. Где кишат вьетнамцы, пакистанцы и афганцы… Где спят на нарах и ходят на парашу. Уже через год ты заболеешь туберкулезом. Через два у тебя начнется дистрофия. Хочешь там оказаться?

Леже вскочил и яростно заколотил в дверь:

— Я хочу отсюда уйти! Эй, отведите меня в камеру!

Гольцов тоже встал:

— Подумай, Лежнев! Ты будешь сидеть семь лет в России. Шестьсот тысяч баксов за семь лет — это мало, это ничего! Ты никогда уже не сможешь жить как раньше. Ты выйдешь никому не нужным, больным стариком!

Чернокожий охранник вывел Леже в коридор. Леже так и не обернулся.

— Он не идет на контакт, — сказала по-французски мадам Бовье, адвокат Лежнева.

Она следила за тем, что происходило в комнате для свиданий, по монитору охраны.

— Поговорите с ним вы. Убедите его сотрудничать, — попросил Георгий.

Мадам Бовье едва заметно повела плечом:

— Я попробую, но оказывать давление на клиента я не имею права.

— О давлении не может быть и речи. Попробуйте объяснить ему все по-хорошему. Он вас знает, доверяет вам. У вас найдется полчаса свободного времени?

Адвокат посмотрела на часы:

— Да.

— Давайте где-нибудь посидим, выпьем коктейль, а я вам расскажу, кто такой Лежнев и что мне, собственно, от него надо.

— Хорошо.

После обеда Гольцов предоставил Лежнева попечительству его адвокатши, а сам поехал в гостиницу и лег спать: по московским меркам стояла глубокая ночь. Проснулся он от блаженного ощущения, что выспался. Часы на столике гостиничного номера показывали без четверти четыре. Часы на руке — без четверти одиннадцать. Значит, в Москве разгар трудового дня, а здесь — святое предутреннее затишье. Умолкла музыка, закрылись ночные клубы и игорные дома, рестораны и кафе. На пляже ровняют граблями белоснежный песок, приводят в порядок шезлонги и зонты.

Яцек, спеленутый москитной сеткой, спал сном младенца на соседней кровати. Его бритая голова покоилась на плоской подушке. Гольцов подошел к окну и потянул на себя деревянную ставню. В десяти шагах перед ним расстилалась спокойная бирюзовая гладь Атлантического океана. В реальность картинки верилось с трудом.

Он выбежал к воде, с головой кинулся в теплые волны. Кожа почти не ощутила смены сред, словно Георгий окунулся в парное молоко. Он нырнул поглубже и открыл под водой глаза, чтобы увидеть, как от него врассыпную бросились серебристо-прозрачные крохотные мальки неизвестных рыб.

Потом, лежа на мелком белом песке, Гольцов смотрел в небо.