— Нет. Пьер Луи Леже сознался в умышленном убийстве Селин Дюпон.

Георгий улыбнулся, услышав на другом конце экспрессивное восклицание Тораньяна и возмущенный женский голос: «Шарль, прекрати сквернословить или отправляйся спать на диван!»

— Я так и знал! Я так и знал! Где он теперь?

— В тюрьме на территории Антильских Нидерландов. Возможно, скоро его экстрадируют во Францию.

— Жаль, что законы у нас не так изворотливы, как адвокаты, — проворчал Тораньян. — Боюсь, сукин сын снова выпутается. Но это от нас уже не зависит, не так ли? Все равно, спасибо за хорошую новость. Вы имели к этому отношение, сознайтесь.

— Немного. Совсем немного, — почти честно ответил Гольцов.

— Отлично! Успехов, сынок.

— Всего хорошего. Спокойной ночи.

Яцек ожидал его на террасе ресторана, сидя в шезлонге лицом к океану. Георгий сел рядом. Закинул ногу на ногу, взял со столика запотевшую бутылку пива. Посмотреть со стороны — отдыхающий бледнолицый европеец, сотрудник фирмы среднего звена.

— Ну как?

— Как мы и думали. Юра был у него, — ответил Георгий. — Если Леже не врет (а я думаю, что он не врет), Юра распрощался с ним в Сузе. Оттуда сразу отправился в Ниццу на поиски комиссара. Мог вернуться во Францию, а мог из Сузы доехать до Сан-Ремо и через Монако напрямую до Ниццы.

— Не суть важно, — кивнул Яцек.

— Комиссар ему рассказал о своей встрече с Кричевской. Как и когда он летал к ней в Париж, как она интересовалась показаниями Леже. Думаю, Малышев соединил в уме все даты. Во время встречи с комиссаром Кричевская уже была замужем за Завальнюком, значит, замысел избавиться от мужа уже зрел у нее в голове.

— Что доказывает, что инициатором убийства была она, а не Леже, — кивнул Яцек. — Потому что Леже в то время с Завальнюком даже знаком не был.

— Вот и мотив.

— Да, это мотив…

Они замолчали. Над океаном с ревом пронесся спортивный самолет, едва не задев лыжами бирюзовую поверхность. На горизонте клубились розовые облака, поглотившие солнце. Прошло еще несколько минут, и наступила темнота.

Вернувшись в отель, они увидели на двери своего бунгало белый прямоугольник записки. Георгий поднес ее к глазам:

— Меня искала мадам Бовье. Я должен ей перезвонить.

Ближайший телефон находился в офисе администратора отеля. Мадам Бовье ответила сразу:

— Мсье Гольцов? Вероятно, вы будете удивлены, но мой клиент просит вас немедленно приехать. Он хочет с вами встретиться. Буду ждать вас в машине на стоянке у здания суда. Темно-синий «пежо-кабриолет».

У Гольцова хватило иронии ответить удивленным «О-о!».

В Филипсберг он попал через сорок минут. Адвокатша Леже была на месте.

— Допросы свидетелей ночью обычно не проводятся, это запрещено законом. Но на этот раз, учитывая обстоятельства и просьбу моего клиента, возможно, судья пойдет нам навстречу, — сказала мадам Бовье. — Едем к нему домой.

Дом председателя суда поразил Гольцова размерами бассейна, дно которого было выложено мозаикой на морокой сюжет. Спрашивается, к чему вое это, если в двух шагах от дома все то же самое в первозданном виде?

На крохотном Сен-Мартене вое местные жители относились друг к другу почти по-родственному. Судья долго беседовал с мадам Бовье о детях, о предстоящем карнавале, обсуждали костюмы и концепцию декора платформ, потом как-то внезапно вспомнил о деле и подписал все необходимые бумаги.

…Леже выглядел утомленным. Он попросил принести ему кофе и бутылку минеральной воды. Давая показания, он много курил.