Бритоголовый слушал, то сжимая, то разжимая кулаки. На руках вздувались мощные мышцы.

Леже истерично вздрогнул, когда неожиданно о стальные прутья решетки загремели ключи.

— Это за мной, — сказал бритоголовый.

Леже вскочил и начал торопливо диктовать связной адрес адвокатской конторы в Париже:

— Ты запомнил? Повтори!

— Запомнил.

Бритоголовый повторил слово в слово.

— Такты все сделаешь? Обещаешь?

Чернокожий страж флегматично застегнул на запястьях бритоголового наручники.

— Слушай вот что, — торопливо крикнул он на прощание Леже. — Делай, что тебе говорят. В Россию не суйся. Там таким, как ты, не место. Пойди на сделку с судьей, придумай как. А эту суку я для тебя разыщу. Обещаю. Ты узнаешь об этом.

Охранник вытолкнул его в коридор.

— Как? — крикнул Леже, приникая к решетке. — Как я узнаю?

— Из газет, — услышал он из коридора. — Читай криминальную хронику «Ле Монд»! Адьё!

Через полчаса мадам Бовье, ужинавшая в аргентинском ресторане «Ранчо» со своим бойфрендом, с удивлением узнала в трубке мобильною телефона голос своего клиента.

— Мсье Леже? Что случилось?

— Вы должны срочно приехать. Я готов признаться в убийстве французской гражданки Селин Дюпон.

— Мсье Леже? Вы в порядке?

— О да! В полном! В трезвом уме и светлой памяти! Вы едете?

— Буду через десять минут.

В Ницце была полночь, когда в доме комиссара Тораньяна раздался телефонный звонок. Определитель номера не смог установить, откуда звонок поступил. Номер был слишком длинный, звонили из-за границы. Тораньян уже лег, но телефон по старой полицейской привычке стоял на тумбочке рядом с кроватью. Он услышал тяжелый вздох разбуженной жены:

— Ведь ты уже не работаешь!

Зажег торшер, надел очки, поднял трубку и ответил:

— Алло.

Гольцов звонил из автомата на пляже. Слышимость была такая, словно Ницца находилась в двух кварталах отсюда.

— Добрый вечер, — произнес по-французски Георгий. — Простите, что так поздно. Я знаю, во Франции уже одиннадцать вечера.

— Двенадцать, — поправил комиссар, любивший во всем точность. — Представьтесь, пожалуйста.

— Я тот самый молодой человек, который приезжал к вам в феврале этого года.

Тораньян откашлялся. Ответил:

— Так. Слушаю.

— Вы поняли, о ком идет речь?

— Да, понял. О молодом человеке из России, не так ли?

— Да. Помните, в феврале мы с вами говорили о прошлом одного бывшего гонщика? Вашего старого знакомого? — спросил Георгий.

Тораньян ответил сразу:

— Я пока не дожил до старческого маразма. Конечно, помню!

— Я спрашивал вас, передавали ли вы эксклюзивные материалы о биографии этого гонщика кому-то из русских журналистов.

— Да, вы спрашивали, и я ответил. Что еще вам угодно?

— Одну минуту, сейчас я все объясню. Мсье Тораньян, я не помню, показывал ли я вам фотографию той женщины, журналистки, которой вы передали материалы?

— Показывали. Я хорошо помню. Вы показывали ее фото в каком-то русском журнале. Я ее сразу узнал. Такую женщину легко узнать.

— Я хочу вам сообщить новость, которая, скорее всего, вас обрадует, — сказал Георгий.

— Да? Наше правительство с завтрашнего дня снижает налоги? — расхохотался комиссар.

— Нет.