Дрозд терпеливо прогуливался перед подъездом театра, поглядывая то на свои часы, то на часы на башне.

Подойти к нему или нет? Подойти или нет?

А если нет, то что делать? Дрозд — деловой человек. Ему претят ее игры. Он не любит отложенных свиданий. Он может вернуться в Москву. Ведь он ясно намекал ей, что крайне ограничен во времени.

Любовь услышала рядом девичий лепет:

— Salut! — и чмоканье поцелуя.

Покосилась на сладкую парочку, увидела в руках кавалера букет цветов и мгновенно поняла, что делать.

На площади затеплился свет в круглых чашах витых фонарей. Теперь по мере наступления темноты огни будут набирать яркость. Казалось, все обитатели Бобиньи вышли на променад. Дрозд с раздражением заметил, что Любовь опаздывает уже на двадцать минут. Повсюду гуляли пары, раздавался смех. Подростки, стуча роликами, скатывались по длинной каменной лестнице, ведущей от театральной площади мимо галереи магазинов к старому рынку.

Вдруг к адвокату подбежал рассыльный в зеленой форменной безрукавке со значком цветочного магазина и протянул букет. Прежде чем полиция смогла сориентироваться, адвокат прочел на приложенной к букету записке несколько строк, написанных по-русски. А прочитав, сразу же покинул площадь перед Драматическим театром.

Любовь так и не появилась.

— Не пришла! — бросил с порога Яцек, входя в номер.

С шумом упал в кресло, с шумом напился минеральной воды из мини-бара. Остатки воды вылил на голову и, неудовлетворенный результатом, заявил, что намерен принять душ. Денек выдался жаркий во всех смыслах.

Дверь в ванную он оставил открытой. За плеском воды Георгий мог расслышать эмоциональные реплики друга, описывавшего подробно свои впечатления от действий французской полиции в Бобиньи. С семи вечера площадь перед театром взяли под наблюдение. Сняли посты только в десять. Никого похожего на Кричевскую так и не заметили!

Яцек и Георгий шмыгали по окрестным улочкам, магазинам и кафе, словно терьеры по кроличьим норам. У каждого театрального контролера была фотография Кричевской, но, похоже, в театре ее тоже не было.

Георгий сидел за столом и, подперев рукой голову, о чем-то думал.

— А у тебя какие мысли? — поинтересовался Яцек, выходя в халате. — Почему Кричевская не появилась? Что могло случиться? Продинамила?

— Она там была и сейчас выжидает, — сказал Георгий.

Яцек посмотрел на друга как на пифию, вещавшую из клубов дыма.

— Откуда ты знаешь?

— Ниоткуда. Простоя подумал: если нет причин не приходить, значит, Кричевская там была. Мы ее просто не узнали. Кричевская сейчас нервничает. Она назначила Дрозду встречу в другом месте.

Люба бесцельно брела по улицам Бобиньи, не зная, что делать дальше. Вдруг она почувствовала, как ей не хватает Леже. Если бы он был сейчас рядом, он вывел бы ее из себя каким-нибудь идиотским замечанием типа: «Смотри, какая задница у той телки!» (Вот бы никогда не подумала, что станет по нему скучать!) Если бы Лежнев встретил ее сейчас, он сделал бы удивленное лицо, даже если бы специально шел ей навстречу.

— Куда прешься? — спросил бы он и немедленно сделал бы замечание насчет ее «кислой рожи».

Затем схватил бы ее за руку и, не слушая никаких отговорок, поволок за собой в какую-нибудь дешевую забегаловку, где подают ирландское пиво с улитками по-тоскански. И там бы они провели вечер, глядя футбол по каналу «Евроспорт».

Лежнев, так же как и она, не любил вспоминать прошлое. Например, он никогда не смотрел гонки. Когда она пару раз включала Гран-при Канады, он дико ревел на нее:

— Убери, я сказал! — и приходилось переключать на другой канал.