— Любовь Сергеевна, полиция будет рада вас видеть. Вам лучше спокойно пойти со мной.

В голове у Гольцова лихорадочно метались мысли. Первое: телефон остался в комнате! Как позвонить? Второе: какое право я имею задерживать ее на территории чужой страны? Никаких официальных полномочий. Частное лицо на отдыхе. Вышел, называется, за сигаретами…

Из-за смены часовых поясов никак не удавалось подстроиться под европейский ритм день-ночь. В два часа ночи решительно не хотелось спать. С Яцеком обсудили все дела — и общественные, и личные. От выпусков новостей канала CNN гудело в голове. В половине пятого Яцек правильно сообразил, что скоро закроется бар, а неплохо было бы позавтракать, иначе придется ждать до девяти утра.

Они заночевали в Бобиньи, потому что после неудачного дня у них не оказалось сил возвращаться в Париж. Выйдя из своего номера, Гольцов заметил в конце коридора девушку лет двадцати, босую, с туфлями в руке. Она была похожа на студентку, которая провела ночь вне дома и торопится вернуться, пока мама с папой не проснулись. Девушка свернула на полукруглую витую лестницу и пляшущей легкой походкой сбежала вниз, перебирая пальцами по перилам, словно по клавишам. Кокетливо оглянулась на Гольцова. Задержалась внизу лестницы, чтобы надеть туфли, изящно застегнула на тонких щиколотках ремешки туфель. И покосилась снизу вверх на проходящего мимо Гольцова, проверяя его реакцию. Этот поворот головы, этот взгляд из-за плеча… Где-то он уже их видел, но где?

— Гошка! И кофе! — громким шепотом крикнул сверху Михальский.

И тут с лица девушки сбежала легкомысленная улыбочка. Оно стало старше, умнее и… Более знакомо.

Гольцов вдруг понял, где он видел это лицо. На портрете в доме наследницы. Жена Арамова… «У любви глаза зеленые…» Кричевская!

И еще одна «говорящая» деталь вдруг бросилась в глаза: на плече у девушки болталась модная холщовая сумка-мешок. А на площади перед Драматическим театром вчера вечером полиция обнаружила брошенные складной стул, планшет и принадлежности для рисования, хозяин которых и не объявился… Это она их принесла! В своей сумке! И потом бросила, когда побежала заказывать цветы для адвоката. Она все это время была там!..

Кричевская изменилась в лице. Прижалась спиной к стене, бочком проскользнула мимо него в коридор и бросилась через холл к двери, ведущей в бар…

— Любовь Сергеевна, полиция будет рада вас видеть. Вам лучше спокойно пойти со мной.

Кричевская мгновенно оценила ситуацию и покорно села за столик, спиной к двери на улицу, лицом к Гольцову и стойке бара. Настороженно смотрела на Гольцова.

Георгий тоже сел напротив. Он лихорадочно соображал, как вести себя с Кричевской. Телефон остался в номере. Хоть бы Яцек сообразил выйти узнать, почему он задерживается…

— Любовь Сергеевна, вы задержаны. Сидите смирно. Сейчас за вами приедет полиция. Там вам все объяснят.

На всякий случай он использовал нейтральное слово «задержаны», а не «арестованы», чтобы избежать правовых нюансов. Сейчас она наверняка навскидку оценивает его права и полномочия. А с последним как раз туговато. Оставалось изо всех сил строить из себя лицо официальное, обладающее всеми необходимыми возможностями.

— Кто вы такой и что вам от меня нужно? — нахмурившись, спросила Кричевская, упорно не желая переходить на русский.

Она наблюдала за ним настороженно и оценивающе. Гольцов оглянулся на стойку бара: там висел телефон, всего в трех шагах, но, если встать, она уйдет!

— Бармен, наберите номер полиции! — крикнул он по-французски. — Скорее!

Бармен уставился на него непонимающим взглядом. Наверное, решил, что парень шутит.

— Мсье, не слушайте его! — возвысив голос, крикнула Любовь.