Суббота

Марчмонту недолго пришлось трудиться, чтобы заменить всех своих слуг высшего ранга. Все и даже их бабушки, как он обнаружил, хотели работать в Марчмонт Хаусе.

На это раз, исполненный рвения Выполнить Свой Долг, он побеседовал лично с каждым соискателем и с их бабушками. Или так ему показалось. Агентство прислало десятки соискателей. Другие получили словечко через систему общения прислуги при помощи сплетен и явились по собственной инициативе. Осгуд предложил несколько кандидатов, так же как сёстры и невестки Зои.

Процесс отбора был очень скучным. Он стал бы почти невыносимым, если бы Марчмонту пришлось вести его в одиночку. Но с ним была Зоя, которая делала заметки и временами задавала вопросы. По большей части она предоставляла всё ему до тех пор, пока они не оказывались наедине. Тогда у неё было, что сказать, некоторые из её наблюдений были смешными, некоторые – ошеломляюще проницательными. Предметом их главного спора стал дворецкий. В конце концов, оба согласились оставить Томаса в этой должности.

Поскольку ни один из девяти претендентов на место управляющего им не подошёл, вакансия осталась временно пустующей. Хозяйство функционировало сравнительно гладко, несмотря на отсутствие управляющего. Не так гладко, как во времена деспотического правления Харрисона, но не было ничего, похожего на хаос, которого страшился Марчмонт. Герцог представлял себе, как его будут постоянно донимать слуги с вопросами, ответов на которые он не знает.

Очевидно, взамен они преследовали Осгуда и Томаса.

Приведя свой мир в некоторое подобие порядка, герцог с герцогиней приготовились ехать на званый вечер, когда Марчмонт получил сообщение с Боу-стрит: миссис Данстан была поймана и находилась под следствием.

Десять минут спустя

Хорошо сознавая, что Марчмонт впадает в крайности, когда речь заходит об её безопасности, Зоя совершенно не удивилась, когда он запретил ей ехать вместе с ним.

Она не возражает, если будет находиться под защитой большого и сильного мужчины, когда того требует случай. Однако женщина, находящаяся за решёткой, не может причинить ей вреда. Не было ни одной разумной причины, по которой Зое следовало остаться в стороне, и она не собиралась поощрять мужа в иррациональном поведении.

– Тебе нет необходимости расстраиваться, – говорил он, пока она следовала за ним в гардеробную.

– Я не буду вмешиваться, – ответила она. – Это твоё дело. Я только хочу услышать, что она скажет.

– Я тебе расскажу, что она скажет.

– Мне нужно видеть её лицо.

– Я его опишу.

Зоя выставила за дверь Эбдона, нового камердинера Его Светлости.

– Не хочу, чтобы меня держали в коконе, – проговорила она, когда они остались вдвоём.

– Если повезёт, я вернусь так быстро, что успею переодеться к вечеру. В том, что ты поедешь на прием, нет ничего похожего на нахождение в коконе. Тебя будут окружать люди. Ты не сможешь спастись от их локтей, ног, духов или недостаточного частого мытья.

– В моём присутствии экономка может стать более откровенной, – сказала Зоя. Она потянулась, чтобы помочь ему снять сюртук. – Она может сказать больше, чем сказала бы в присутствии мужчин.

– Я не отрицаю, что ты можешь оказаться полезной, – ответил Марчмонт. – Ты была чрезвычайно полезна в найме новых слуг. В особенности, когда нашла мне камердинера, который не плачет и не падает в обмороки. Он шокирующее спокоен. Я не уверен, что он вообще дышит.

– Дышит, но только самым тактичным образом, – сказала Зоя.

– Он, определённо, не моргает. Но камердинер это одно, а множество констеблей и нарушителей закона – совершенно иное. Магистрат на Боу-стрит – не место для леди.

– Знаю, – согласилась она. – Там будет полно пьяниц и проституток, сутенёров, воров и убийц.