Хуанито Муньос Сантос показался Мансуру одним из тех адвокатов, которые, превратившись в никому не нужных финансистов, просиживают целый день во внушительных кабинетах, расположенных в не менее внушительных зданиях. При этом Муньос Сантос отнюдь не был дураком – Мансур знал, что синекуру ему обеспечили не семейные связи, – просто внутренне он уже мало интересовался делами. Теперь Муньос Сантос время от времени не без удовольствия рассказывал знакомым о былых подвигах, сохраняя при этом важный вид крупного предпринимателя, продолжающего держать руку на пульсе. Мансур не переставал удивляться – он всегда этому удивлялся – сквозившей в каждом жесте этого человека уверенности в прочности своего положения, которое ничто не способно поколебать. Как только жена отошла, Муньос Сантос с видом заговорщика принялся обсуждать с мужчинами Кармен Валье, и скоро всех троих охватило радостное возбуждение, как это и бывает в таких случаях.

С трудом взяв тяжелый поднос с разлитым по бокалам сухим мартини, Кари направилась к портику. Елена посмотрела ей вслед: женщина ступала так осторожно, словно несла бесценное собрание хрусталя из сокровищницы королевского музея; потом она повернулась к Ане Марии, заправлявшей в огромной деревянной миске салат:

– Карлос меня раздражает, честное слово, – сказала Елена, как только Кари де ла Рива отошла на достаточное расстояние. – А откуда взялся этот Лопес Мансур? Еще один чокнутый.

– Муж Кари? Не говори ерунды! – отозвалась Ана Мария, перемешивая салат. – Временами он, пожалуй, странноватый, – согласилась она, – но, безусловно, очень приятный. И Кари его обожает.

– Сейчас все обожают только мою двоюродную сестру Кармен Валье, особенно, Карлос.

– Что за глупости! – возмутилась Ана Мария. – Просто Кармен притягивает всех, как магнит, и тут, дорогая, ничего не поделаешь. От этого никому ни холодно, ни жарко. Что до меня, то пусть они находят себе предмет для обожания здесь, в моем доме, а не на стороне, где можно нарваться на какую-нибудь хваткую вульгарную особу. А Кармен просто прелесть.

– Какое хладнокровие!

– А ты что сегодня такая раздраженная? Что-нибудь случилось?

Елена Муньос Сантос пожала плечами и, помолчав, сказала:

– К тому же, этот Лопес Мансур только и сумел, что окрутить богатую бабенку…

– Помолчи, Елена, я не хуже тебя это знаю, – тут же оборвала ее Ана Мария.

– Да мне-то что… Плевать я на них хотела.

Ана Мария взглянула через ее плечо сквозь стеклянную дверь и выразительно посмотрела на подругу:

– Что уж он там сумел – их дело… Теперь он муж Кари, а значит, надо помалкивать. И потом, если Кармен так тебя раздражает, зачем ты ее пригласила?

– Да не раздражает она меня! И потом она же моя двоюродная сестра. Но почему она строит глазки всем и каждому?

– Вот об этом я и спрашиваю – зачем ты ее пригласила? – С видом человека, уверенного в своей правоте, Ана Мария ткнула салат деревянной ложкой и попробовала его. – Все, порядок. Никогда не доверяю прислуге заправлять салат: она льет столько уксуса, словно всю жизнь проработала у французов.

Тут Ана Мария вспомнила, что пригласить Кармен Валье к обеду – ее мысль, и взмолилась про себя, чтобы о том же не подумала и Елена.

Вернулась Кари, радостно помахивая пустым подносом.

– Слушай, этот твой приятель Карлос такой забавный! Где у тебя пепельницы?

Елена пристально посмотрела на Ану Марию, которая в ответ только выразительно подняла брови. Когда Кари ушла, она взглянула на Елену и заметила:

– Душка Карлос пустил в ход все свое обаяние.