И все-таки у Карлоса, как у всякого холостяка, были отвратительные манеры. Конечно, встречаются исключения, но к Карл осу это не относилось: он был невоспитанным холостяком, который привык считаться только с собственными желаниями: в любую минуту мог повернуться и уйти, не затрудняя себя соблюдением элементарных приличий, если кто-то или что-то его не интересовало. Конфликты, мелкие неудобства, да просто скука, зачастую неотделимые от человеческих отношений, – все это было неведомо Карлосу. Он ускользал, и все тут. Под любым предлогом. А подчас и без него. Кто дал ему право чувствовать себя на особом положении? «Мы, – думала Елена, – мы все, и, в первую очередь, Ана Мария, которая носится с ним, будто он ее брат». Если Карлос начинал скучать, он просто отключался и с головой погружался в свои мысли. И никто его не упрекал. Сегодня ему вздумалось быть оживленным – и он был оживленным. Завтра ему вздумается молчать – и он слова не проронит. «А на других наплевать, – думала Елена, – хорошо устроился!» И вот теперь он говорит и говорит, не давая Кармен и рта раскрыть, завораживая ее, словно заклинатель змей. Это он-то, такой молчаливый, когда ему хочется! Елена легко раздражалась, но время и опыт сделали свое: обуревавшие женщину мысли и чувства не отражались на ее лице. И только Хуанито, благодаря прожитым бок о бок годам, часто угадывал, что мучает жену.

– Елена, дорогая, посмотри в другую сторону, у тебя же все на лице написано, – прошептал он.

Она думала: ну и пусть, пусть замечают, пусть все знают, каково ей, может, тогда оставят ее в покое, как Карлоса, и она будет делать, что вздумается. Но нет, такой удаче не бывать. А ведь она только и хочет, чтобы все вели себя вежливо, другими словами, – как положено. Кому нужны представления, вроде того, что устроили Кармен и Карлос? Это как с дурными манерами. Почему люди прилагают столько усилий, чтобы выглядеть невоспитанными? Почему многие не умеют себя вести? Елене виделось в этом какое-то извращение. Каждый год она встречает в Сан-Педро людей, выставляющих напоказ свои дурные манеры, словно весь год они старательно соблюдают приличия, а на отдыхе, наконец, позволяют себе расслабиться и больше не прятать хамство, которое им приходится – по мере возможностей – скрывать в течение остальных одиннадцати месяцев. И таких с каждым годом все больше и больше. Если и дальше так пойдет, то скоро от них некуда будет деться.

Не умолкая ни на минуту, Карлос как бы случайно взял Кармен под руку, и уже не отпускал. Кармен от души смеялась, в восторге от него. Елена хорошо знала сестру: восторг ее объяснялся тем, что за ней ухаживали на глазах у всех. «Этот чертов Карлос, – думала Елена, – строит из себя покорителя женских сердец». И тут же вспомнила, как тот обычно держался с ней: или смотрел сквозь нее, или воспринимал ее исключительно как часть пейзажа. Неизменно вежливый, Карлос совершенно равнодушно произносил пару-другую фраз – и все. Нет, конечно, дело не в том, что он мог бы заинтересовать ее, или она – его. Нет, дело в воспитании. В разнице между хорошим и плохим воспитанием. Если для Карлоса она – пустое место, то, надо, по крайней мере, соблюдать приличия и не подчеркивать этого; а если он так не считает, то, по крайней, мере должен давать это понять всякий раз, когда они встречаются, а встречаются они довольно часто.