Дьюранд отбросил упавшую на лоб прядь волос, стараясь отогнать мысли о Морине. Барон — искусный мечник. К тому же он ненавидит Ламорика и будет сражаться отчаянно. А ведь этот турнир — их последний шанс попасть в Тернгир. Где-то там, в толпе, должна быть Дорвен. Наверное, она искала глазами Дьюранда. Он понимал — между ними все кончено, и с этим ничего нельзя сделать. Он принес Ламорику клятву вассальной верности.

Дьюранд уставился на старое русло, по которому вновь бежала река. Остров жутковатым горбом торчал над темной гладью воды. Крестьяне между тем подтащили к берегу челн. Стоило Дьюранду подумать о том, выдержит ли это утлое суденышко вес рыцарей в боевом снаряжении, как по толпе прокатилась волна.

— Идут, — проворчал Гутред.

Зеваки бросились в стороны, уступая дорогу герцогу Северину, который шел в сопровождении баронов, беседуя с главным герольдом Эрреста — Кандемаром, человеком, прожившим многие годы.

Кандемар, шести футов ростом, казался статуей, высеченной из алебастра. Его серые, как пепел, волосы ниспадали на бледное лицо, в котором не было ни единой кровинки. На поясе главного герольда висел знаменитый рог, искусно отделанный слоновой костью. Именно в этот рог Кандемар вострубил у стен Пылающего Города. Горловина рога была украшена серебром, на котором были выбиты тускло поблескивающие старинные письмена и гербы.

Впереди процессии, направлявшейся к зрительской трибуне, установленной у частокола, шел могучий воин из дружины герцога, прокладывая путь через толпу.

— Я оставил все как есть, — говорил герцог. — Покоев в замке теперь не хватает, но во дворе достаточно места. И мои вассалы устраивают между собой ссоры из-за хороших постелей.

Дьюранду показалось, что герцог выглядит смущенным и обеспокоенным. То и дело Северин кидал взгляд в сторону канала.

Лицо герольда походило на барельеф, высеченный на стене храма и изображавший одного из рыцарей Святого Воинства. Взгляд Кандемара устремился к острову, скользнул по толпе и остановился на лице Дьюранда, к вящему ужасу последнего.

Дьюранду показалось, что Кандемар узрел все его грехи так же ясно, как если бы они были записаны на листе пергамента. Попасть на глаза древнему герольду было все равно, что предстать перед престолом Всевышнего.

Прежде чем у Дьюранда перехватило дыхание, на трибуну поднялся крепко сбитый священник, который многозначительно посмотрел на Северина.

— Я полагаю, пора начинать, — извиняющимся тоном произнес герцог.

Шум толпы постепенно затих. Старый герцог попытался выдавить из себя улыбку.

— Вот мы снова собрались здесь, у берегов реки Гласс, — начал он. — Мы пришли сюда, чтобы отдать дань памяти. История об этих землях записана в хрониках Аттии. Сейчас будет говорить священник.

Северин посмотрел на здоровяка в рясе и по ответному взгляду понял, что священник вовсе не горит желанием произносить речь.

— В нынешние времена, когда по земле ползут мрачные слухи и от предела к пределу несутся странные вести, мы должны помнить о короле Цеодане, сыне Сердана Путешественника. У короля был вассал по имени Миркол Охотник, который основал Монервей. Именно он был одним из первых, кто ступил на землю долины Хайэйшес, — герцог выдержал паузу.

— А дальше я забыл, — усмехнувшись, пробурчал Оуэн.

— Миркол пришел сюда, чтобы сокрушить врагов государя. Он гнал их огнем и мечом, пока они не повернули назад, решив сразиться с ним и встретить свою судьбу лицом к лицу. Битва произошла на лугу, который впоследствии назвали Курган-островом. На этой земле бился Миркол. Эту землю даровал ему сын Путешественника в награду за победу. Говорят, именно тогда по его приказу для Гласс вырыли новое русло, и воды реки скрыли останки тех, кто пал в той битве.

Пока герцог говорил, поднялся ветер, но Дьюранд едва обратил на это внимание.