— Что пророчит мне это знаменье? Я сыт ими по горло! Был шторм, погиб олень. О каком ждущем меня несчастье я должен догадаться?

Гермунд не проронил ни слова — просто покачал головой у Дьюранда за спиной.

— Ты способен что-нибудь разглядеть этом? — спросил Дьюранд.

— Я знамения не толкую, — выдохнул Гермунд.

— Скажи мне все же, что ты видишь.

— Нет, — прошептал Гермунд. — Некогда я служил при дворе одного великого человека. У него была жена, она готовилась вот-вот разродиться. Позвали мудрую. Что-то пошло не так. Ребенок выжил. Женщина умерла.

Дьюранд взглянул на вывалившийся язык оленя.

— Какое это имеет отношение…

— Пророчество. Когда мудрая умащивала бальзамом и льняным маслом тело усопшей, она кое-что увидела. Она узрела будущее родившегося ребенка: "Что бы он ни сделал — все пойдет прахом", — еле слышно произнес Гермунд.

— Черт, — выругался Дьюранд, вспомнив свою беседу в колодце. — Ну и 'e0к, Гермунд? Пророчество сбылось?

— Недавно до меня дошли вести. И эти вести заставили меня задуматься.

Глава 4

В пути

— В любой момент он может показаться, — сказал Гермунд, вглядываясь вдаль.

Они надеялись вот-вот увидеть город.

Как обычно, они опаздывали.

За последние две недели они объездили весь восток и юг великого Сильвемера. Они опоздали на турнир в Рамсхилл на три дня. В Меренесе рябой ключник прогавкал, что в этом году турнир проводиться не будет, поскольку в городе объявлен траур — умер кто-то из знатных. Через неделю и без того тощий кошелек Дьюранда окончательно опустел, а последняя краюха хлеба была съедена. Теперь они торопились на единственный оставшийся турнир в Редуиндинге — последний из тех, которые проводились до зимы. Их путь лежал по объездному, идущему по диким местам тракту Сильвемера. Им надо было преодолеть не меньше сотни лиг, а в запасе оставалась всего одна неделя.

Они скакали изо всех сил. Посланники короля способны покрыть пятнадцать лиг в день, но они постоянно меняют коней. И они никогда не ездят вдвоем на одном коне.

Дьюранд понимал, что им надо во что бы то ни стало добраться до Редуиндинга. Они устали, им хотелось есть. Дьюранд опасался, что путешествие окончательно доконает маленького скальда, но другого выхода не было. Они должны попасть на турнир, иначе им не пережить надвигавшейся зимы. Где-то вдалеке залаяла собака.

— Ты слышал? — спросил Дьюранд.

Гермунд кивнул. Между холмами показались крытые соломой крыши деревушки. Гермунд наклонился к Дьюранду и произнес:

— Теперь посмотрим, удастся ли мне выторговать нам ужин. Мы…

— А ну стойте! — раздался женский голос.

Впереди дорогу преграждала толпа тощих людей с серпами и мотыгами в руках.

Гермунд стянул с головы шляпу, помял ее в руках и крикнул:

— Мы не причиним вам вреда!

— Интересно. Они не причинят вреда. Пропустите их, — приказала женщина. Несколько пахарей в толпе неуверенно переглянулись. — Стойте на месте, безмозглые сукины дети! Слушайте путники, — обратилась она к Дьюранду и Гермунду. — Час уже поздний, а на дороге неспокойно. Воры. Они уводят наш скот. Вчера увели трех баранов, которых мы собирались забивать. Работы до посевной здесь нет, а чужаки нам без надобности.

— Сударыня, — начал Гермунд. — Мы вовсе не поденщики в поисках…

— Глядя на вас, не скажешь.

— У нас же хороший конь.

— Вы едете вдвоем на одном коне. И я уже подумываю, не спросить ли, откуда этот конь у вас взялся. Он плохо выглядит.