Дьюранд нащупал кинжал.

Чернец потянулся губами к лицу Мульсера. Коснувшись рта воина, он растянул его губы и разжал челюсти. Дьюранд попытался выхватить кинжал, но по его телу молнией прошла судорога. Над ним склонился второй чернец, который пристально смотрел в ему в глаза, словно пытаясь прочесть мысли. Указательный палец чернеца коснулся артерии на шее Дьюранда, и воин почувствовал, как с каждым ударом сердца его тело содрогается в коротких спазмах, как деревенеют его мышцы.

Слух все еще подчинялся Дьюранду — он услышал шепот. Это были не чернецы. Это был шепот многих голосов, подобный ропоту, который, порой, проходит по толпе людей. Глаза Дьюранда вылезли из орбит, он попытался найти взглядом Мульсера. Несчастный воин пытался бороться с чернецом, припавшим к его рту. Плечи Мульсера оторвались от пола, содрогаясь в ритмичных конвульсиях, отчего казалось, что чернец, нависший над ним, — кукловод, управляющий каждым движением воина, спина которого выгибалась все сильнее и сильнее, пока не послышался треск.

Шепот становился все громче. Казалось, теперь Дьюранд может различить отдельные слова. Он стал вращать глазами, пытаясь найти источник звука. Надо ртом каждого спящего солдата плясал язычок бледного пламени, словно чернецы вытягивали из несчастных души.

Со стоном Мульсер распростерся на тюфяке.

Наступила тишина.

Чернец, нависший над Мульсером, повернулся к собрату и улыбнулся. Казалось, он заметил Дьюранда, и его улыбка стала еще шире. На горле чернеца образовалась выдающаяся вперед жутковатая выпуклость. Продолжая улыбаться, он прижал палец к губам.

Стоявший над Дьюрандом чернец убрал палец от его шеи, и воин почувствовал, что свободен.

Мульсер был мертв, а Дьюранд едва мог пошевелиться.

Глава 7

Мантльуэлл

Он снова стоял на часах, охраняя вход в покои Альвен.

Ему никак не удавалось побыть одному.

Вот уже два дня, как Альвен сидела в заточении. Время от времени из-за двери раздавался плач ребенка. Дьюранд понимал, что дверь, ведущая в покои Альвен, уже никогда не откроется, и раздумывал, что он скажет в свое оправдание, когда предстанет перед престолом Всевышнего. Нет уж, если лорд Радомор решил уморить свою жену-прелюбодейку, Дьюранд ему не помощник.

Одним из первых порывов Дьюранда было сбросить с дверей засов и, подхватив женщину с ребенком, броситься вниз по лестнице. Естественно, сначала надо будет избавиться от стражника, стоявшего с ним в паре. Но это не единственный стражник, с которым пришлось бы схватиться. Внизу лестницы стоял караул, воины несли стражу в трапезной, не говоря уже о том, что в самом городе было полно солдат.

"Есть и другой способ", — подумал Дьюранд, уставившись на шлем своего напарника. Можно избавиться от стражника, а потом спустить женщину с ребенком прямо во двор через окно, не ломая голову над тем, что делать с воинами, охраняющими внутренние покои замка. Именно так поступали настоящие герои в балладах, которые пели скальды, — они помогали красавицам бежать из высоких башен, связав веревки из одежды или постельного белья.

Он попытался представить эту картину: Альвен с плачущим ребенком спускаются по веревкам, связанным из простыней. От окна до каменных плит двора — пятнадцать фатомов. Длина простыни — примерно пять футов. Если у Альвен в покоях наберется штук двадцать простынь — что ж, тогда, быть может, у них и есть шанс.

Дьюранд закрыл глаза, тасуя в голове варианты и возможности, словно колоду карт. К чему безрассудный героизм? С Радомором надо поговорить. Лицом к лицу. Он представил самого себя в трапезной: чужак, незнакомец, ведущий напыщенные речи о жене-прелюбодейке своего господина. Безнадежно.