Небоглазка подошла к Дедуле и поцеловала его в щеку:

— Они детки хорошие. Может быть, я была не права, когда назвала их братьями и сестрой. Но они точно не привидения. Небоглазка будет заботиться о них, чтобы они перестали так бояться.

Она приподняла стоявшую на полу коробку:

— Здесь изюм и тушенка. И много-много сладкого-сладкого шоколада.

Открыла коробку и наклонила в нашу сторону. Мы взяли по конфете. И еще по конфете. Небоглазка протянула нам открытую банку тушенки:

— Берите! — говорит. — Берите еще. Не бойтесь. Берите, что вам больше понравится.

4

— Нужны места для ночи, — сказала Небоглазка. — Нужны места для сна и сонных мыслей.

И давай расстилать вдоль стены шерстяные одеяла.

— Для вас для всех, — бормочет. — Чтобы хорошо спалось, чтоб вам было уютно и нестрашно у Дедули в комнате охраны.

Мыш шагал рядом с ней, подбирал с пола металлические буквы и выкладывал наши имена возле одеял.

— Зачем эти буквы? — спросила Небоглазка.

— Это наши имена, — объяснил Мыш.

Он прочел ей имена по буквам.

— Поняла? Из букв получаются слова, а из слов — мы.

Она задумалась.

— А есть такие буквы, чтобы получилась Небоглазка?

Мыш улыбнулся и выложил возле ее одеяла:

Она тоже улыбнулась и осторожно потрогала буквы.

— Это я? — спрашивает.

— Это ты, — отвечает Мыш.

— Здорово. Здорово!

Она легла на свое одеяло, вытянула руку, чтобы касаться букв.

Январь свое имя взял и распинал:

— Фигня, как на надгробном камне!

Я поцокала языком.

Небоглазка лежит рядом со мной, укутавшись в свое одеяло.

— Моя самая наилучшая подруга! — бормочет.

Положила голову мне на локоть и уснула.

Мыш тоже быстро уснул мирным сном — похоже, ни о чем не тревожась.

Мы с Январем лежим, закинув руки за голову, и смотрим друг на друга. Глаза у Яна колючие, воспаленные и блестящие от усталости. Вижу, что ему хочется поссориться со мной, чуть ли не подраться. А у меня во рту — сладость шоколада и изюма, в животе — сытная тяжесть холодной тушенки. В голове звучит голос Небоглазки, я чувствую на щеке прикосновение ее перепончатых пальцев. Мягкое тепло печурки обволакивало нас. Ил Черной Грязи высыхал на теле, покрывая его коркой.

— Здесь тепло, Ян, — говорю. — Мы устали, Ян. Надо остаться хотя бы до завтра.

Он посмотрел на Дедулю, тот по-прежнему сидит за столом, не обращая на нас внимания. Пишет и пишет, бормоча и вздыхая. С волос и бороды на страницу падает черная пыль.

— Они психи, — говорит Ян. — Натуральные придурки.

— Они нам ничего не сделают.

— Ты посмотри на него, он как из страшного сна вылез! Кто его знает, что ему в голову взбредет…

— Зато она славная.

— Славная, ага!

— Да, славная. Ей столько же лет, сколько нам, но она как маленькая. И такая странная…

Он покачал головой, скрипнул зубами:

— Уродка, хочешь сказать. Мутантка. Как из зоопарка сбежала.

— Прекрати!

Глаза у него сузились.

— Тебя, похоже, заколдовали, Эрин. Вся эта фигня с братьями, сестренкой и самыми наилучшими подругами.

— Заколдовали! Ха!

Дедуля крякнул. Посмотрел на нас:

— Не брат.