Карлоса и Пабло отправили наверх в камеры, не заставив подписывать протоколы. Фалькон взял с собой кассету с признанием Карлоса, захватил из комнаты для улик ноутбук Мэдди Крагмэн и отправился домой. Через некоторое время пришел Рамирес, они переписали кассету. Страшное зрелище было сделано скрытой камерой, спрятанной в стене комнаты. На пленке было только четыре клиента. Бизнесмен из района Рамиреса, знаменитый адвокат, телеведущий и неизвестный.

– Вот как русские добиваются своего – шантаж, – сказал Рамирес, когда они все убирали. – А эти‑то! Зачем им это нужно? Я не умник‑юрист, не бизнесмен, я не могу представить сексуальное наслаждение, которое заставило бы меня подвергаться такому риску.

– Дело не в сексе, – сказал Фалькон. – Здесь главное – боль. Боль, причиненная тебе, или боль, которую ты причиняешь другим. Секс не имеет отношения к происходящему на пленке.

– Да какая разница! – огрызнулся Рамирес, наливая еще по кружке пива. – Ну вот, мы переписали кассету. И что теперь? Это ничего не даст. Как только станет известно, что поджигателям заплатил Монтес, мы окажемся в заднице. Нам придется заткнуться, или нас будут пользовать клизмой, утыканной гвоздями.

– Элвира прочел мне лекцию о том, что не стоит увлекаться погоней за справедливостью в этом деле, – в тон ему сказал Фалькон. – Власть защищают влиятельные люди, которые не прочь сохранить свое положение, и они‑то позаботятся, чтобы я не достиг желаемого. Когда видишь этот ужас на пленке, этот дом в лесу, начинаешь осознавать мощь коррупции, которая все это позволяет и прикрывает, то хочется пройтись поганой метлой, вычистить все и начать заново. Но это невозможно. Я понял, что слишком наивен для работы со столь высокопоставленными клиентами.

– Тебе известно, кто попадет под раздачу, если ты примешься все вычищать, – сказал Рамирес, хлопая себя по груди. – Мое прошлое не сахар. Думаю, священник, которому я исповедовался, постарел лет на десять, пока дослушал.

– Хосе Луис, о чем ты говоришь? Несколько одолжений от проституток?

– В такой ситуации никто легко не отделается, – пожал Рамирес плечами.

– Ты с ними не в одной команде.

– А знаешь, что это за люди? – спросил Рамирес; пиво попало в его пустой желудок и закружило голову. – Этот урод из нашего района – он успешный, богатый, у него здесь пара домов, еще несколько на побережье, яхта, катер, машин больше, чем штанов, и он все равно хочет еще. Понимаешь, ты не съешь больше лобстеров, чем влезет, не выпьешь больше шампанского, чем сможешь, не трахнешь больше платных красоток, чем осилишь… И что дальше?

– Радость запретного плода, – объяснил Фалькон. – Значит, я ошибся, и главное для них не в боли. Может быть, дело во власти. Власти творить такое безнаказанно.

– Я лучше пойду. Ни до чего хорошего мы не договоримся, – сказал Рамирес. – Но вот еще что, стоит им узнать дерьмовую правду о Монтесе, и они постараются, чтобы мы остаток жизни прожили в страхе.

– Ты видел фотографии Марти Крагмэна, которые нашла Феррера?

– Я не узнал парня, с которым он говорит.

– Его зовут Марк Флауэрс, – сказал Фалькон. – Офицер из американского консульства.

– Ха! Не такой уж безумный этот Крагмэн.

– Для этого, возможно, существует другое правдоподобное объяснение.

– Ага, они были любовниками, – поднял в прощании руку Рамирес. – Спокойной ночи.

Отчаянно желая услышать хоть какие‑нибудь хорошие новости, Фалькон позвонил Алисии Агуадо и обрадовался, застав ее в приподнятом настроении после встречи с Себастьяном Ортегой.