– Когда это было?

– Не так давно, года три назад, точно не помню. Там мы с ним встретились. Он наконец решил, что опасности нет, – ответил Флауэрс. – Мы выяснили, как он живет, узнали, что он успешный бизнесмен, и решили, что нам не о чем волноваться, пока примерно полтора года назад не обнаружили его связь с русской мафией.

– Вы думали, что он занялся торговлей оружием?

– Мы подумали, что к Рафаэлю Веге стоит присмотреться повнимательнее, – ответил Флауэрс. – Но я вам соврал. Он проходил у нас подготовку. Знал наши методы, тип людей, работающих в агентстве. Так что мы искали другие варианты, и здесь в игру вступило ФБР. Марти Крагмэн был для нас идеальной кандидатурой, за исключением его семейной нестабильности.

– Знаете, сеньор Флауэрс, что мне сейчас кажется? – сказал Фалькон. – Что вы вываливаете любую информацию, чтобы я от вас отстал. То вы говорите про «обрубание концов», тут же про доклады о психическом состоянии… О каких «концах» вы на самом деле беспокоились?

– Мы предположили, что он снова на кого‑то работает. К этой профессии привыкаешь, инспектор. Мы узнали, что он купил паспорт на имя Эмилио Круса и получил марокканскую визу.

– Я решил, что это путь к бегству.

– От чего ему было бежать?

– Может быть, от вас, сеньор Флауэрс?

– Паспорт Эмилио Круса был у него до того, как мы поселили рядом Марти, прежде, чем выявили связь с русской мафией.

– Ответьте на вопрос: почему он сбежал от программы защиты свидетелей?

– Да у них жизни никакой нет, – сказал Флауэрс. – Я бы тоже сбежал.

– У него были веские причины полагать, что семья дочери погибла в подстроенной автокатастрофе? – допытывался Фалькон.

– Прошло двадцать лет после его побега, но один из печальных побочных эффектов профессии – ты ничего не принимаешь как есть, во всем ищешь подвох, заговор. Помилуйте, инспектор, люди каждый день погибают в автомобильных авариях.

– А вы узнали, каким образом он связан с русской мафией?

– Он позволял русским отмывать деньги через свои стройки, а они потакали его педофильским наклонностям. Насколько я понял, ему нравилось смотреть. El Salido, помните?

– Тогда какое задание было у Марти, если вы все это уже знали?

Молчание. Флауэрс глубоко вздохнул.

– Когда вы сказали ему, что Рафаэль Вега на самом деле Мигель Веласко? – спросил Фалькон.

– Нет‑нет, инспектор, тут вы ошибаетесь, – убедительно произнес Флауэрс. – Вы думаете, что мы ему раскрыли прошлое Веги и воспоминаний о чилийском застенке было достаточно, чтобы спровоцировать убийство.

– Заставить человека выпить кислоты и наблюдать… – сказал Фалькон.

– Это скверный способ умереть. Похоже на убийство из мести. Но мы не раскрывали подлинной личности Веги. Мы не хотели его смерти. Вы должны верить Марти, когда он говорил…

– Тогда что же вы хотели выяснить?

– Мы точно не знаем.

– Звучит не очень убедительно, мистер Флауэрс, – сказал Фалькон.

– Возможно, потому что это правда.

– Как вам такое предположение… – сказал Фалькон. – Вы хотели знать его психическое состояние, потому что боялись, что он владеет информацией, которая может скомпрометировать важных членов американского правительства той эпохи. Например, госсекретаря.

– Да, мы опасались, что у него есть какие‑то материалы и он ищет способы использовать их против нас, но мы даже не предполагали, что это может быть.