– Вы получили от Фелипе и Хорхе отчет о результатах поисков?

– Еще нет. Они, вероятно, всю ночь провели в лесу. Вчера в семь вечера, когда я уезжал, они еще работали. Криминалисты пока обрабатывают первую партию улик. Надеемся, им удастся обнаружить сохранившиеся отпечатки…

– Я ночью пытался до вас дозвониться, – проворчал Лобо.

– Мой телефон был выключен. Я работал по другому делу – Рафаэля Веги.

– Есть подвижки?

Фалькон доложил о встрече с Марком Флауэрсом.

– Думаю, мне стоит поговорить по этому поводу с американским консулом, – заметил Лобо.

– Встреча помогла вашему расследованию? – спросил Элвира у Фалькона.

– Нет, судебный следователь Кальдерон выделил мне сорок восемь часов. Время вышло. Все. У меня нет подозреваемых и, пока не нашелся садовник Сергей, нет ни свидетелей, ни версий, – ответил Фалькон.

– А что вы выяснили насчет ключа, который нашли в доме Веги? – поинтересовался Элвира.

– Он от сейфа на имя Эмилио Круса в банке «Банесто». Судебный следователь Кальдерон пока не нашел времени дать ордер на обыск.

– Сообщите нам, если найдет, – сказал Элвира.

– Возможно, вам придется довольствоваться тем фактом, что Рафаэль Вега был плохим человеком и либо покарал сам себя, либо получил по заслугам, – подвел итог Лобо.

– Я сегодня утром встречаюсь с судебным следователем Кальдероном, думаю, он прекратит расследование. Что касается связи Игнасио Ортеги с поместьем, наш последний шанс – два тела, закопанные на участке.

– Есть предположения, что там произошло?

– В одной из камер, на стене возле кровати, я нашел надпись, сделанную кириллицей. Ее переводят. Полагаю, это как‑то связано с большим пятном посреди комнаты, которого не было видно, пока все не вынесли. Похоже, это пятно крови. Это проверяется. В тюфяке в той же камере я нашел кусок стекла. Подозреваю, что был другой осколок, которым обитатели камеры вскрыли себе вены. Похоже, это два трупа самоубийц. Когда будут обработаны все улики, у нас появится надежда выдвинуть обвинение против Игнасио Ортеги.

– В данный момент это обсуждается со старшим судьей Севильи, – сказал Элвира. – Что вы сейчас намерены делать, инспектор?

– Установить роль Игнасио Ортеги, допросив одного или нескольких мужчин, запечатленных на кассете. Как только подтвердится, что он – ключевая фигура в сети педофилов, мы сможем арестовать его и заняться русскими мафиози – Владимиром Ивановым и Михаилом Зеленовым, – сказал Фалькон. – Я понимаю, что это будет сложнее всего сделать.

Изможденный Элвира уклонился от яростного взгляда Фалькона. Они вдвоем перевели глаза на багровеющие черты недовольного лица Лобо.

– На данный момент, инспектор, – произнес он, – в свете того, что вы рассказали об участии в деле одного из наших старших офицеров, хочу попросить вас ничего не предпринимать и не разглашать никаких сведений.

За просьбой, прозвучавшей как приказ, наступила тишина. У Фалькона возникали все новые вопросы, но он не задал ни одного, пожелал доброго утра и пошел к столу за кассетами.

– Лучше оставьте их, – сказал Лобо. Фалькон отдернул руку, как от волчьих зубов. Внизу, в общем кабинете сидел, задрав ноги на стол, Рамирес и курил. Он молча показал на дверь кабинета Фалькона и беззвучно, одними губами произнес: «Вирхилио Гусман».

– Вирхилио, я не могу сейчас с вами говорить, – сказал Фалькон, проходя у журналиста за спиной и садясь в свое кресло.

– О чем не можете?

– Ни о чем.