– Значит, внешний вид аниматроников не меняется, нас просто отвлекают. И какой в этом смысл? – Джон отвернулся от окна, бросив делать вид, что разговор его не интересует.

– Смысл в том, чтобы завоевать наше доверие, выглядеть дружелюбнее. Выглядеть более настоящими. – Чем больше предположений выдвигала Чарли, тем мрачнее становилась рисуемая ее воображением картина.

Джон засмеялся.

– Пусть они выглядят как настоящие звери, но мне они не кажутся дружелюбными. Ни капельки.

– Чтобы подманить детей поближе, – проговорила Чарли.

В машине повисло молчание.

– Давайте для начала попробуем пережить эту ночь, ладно? – подал голос сидевший на переднем сиденье Клэй. – Я не могу рассматривать эти штуки с такой точки зрения. Пока они для меня всего лишь зарытый на пустыре мусор. Но если ты права и там что-то начнет двигаться… – Он не закончил.

Джон прильнул к двери машины и, прижавшись лбом к стеклу, продолжил наблюдение.

Чарли запрокинула голову и позволила себе ненадолго зажмуриться. Единственный фонарь продолжал мигать, заливая поле зловещим светом.

Минуты тянулись одна за другой, прошло еще около часа. Клэй покосился на молодых людей: ребята заснули. Чарли и Джон неловко привалились друг к другу, Джессика на переднем сиденье дремала, подтянув под себя ноги и пристроив голову на узком выступе под оконным стеклом. Она походила на кошку или человека, у которого после пробуждения будет сильно болеть шея. Клэй несколько раз пожал плечами, разминая затекшие мышцы; полицейского охватило противное беспокойство, преследовавшее его всякий раз, когда он оставался единственным бодрствующим. Когда Карлтон был младенцем, они с Бетти по очереди вставали к сыну по ночам. И если Бетти, успевавшая порядочно вымотаться за день, смертельно уставала, Клэй обнаружил, что просыпается, чувствуя заряд бодрости. Было в этом что-то захватывающее: вот ты идешь, а мир вокруг тебя замер без движения. В такие моменты Клэй ощущал себя так, будто способен защитить всех-всех, словно ему все по плечу. «Ох, Бетти». Полицейский прищурился – из-за то и дело мигающего оранжевого фонаря у него вдруг заслезились глаза. Клэй глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. «Я же не мог ничего сказать, правда?» На ум невольно пришел их последний разговор, точнее ссора.

«– И все это в ночные часы. Это нездорово, ты словно одержимый!

– Ты поглощена работой не меньше моего. В этом мы похожи, помнишь? Эта черта нам так нравится друг в друге.

– Это другое дело, Клэй. Меня это беспокоит.

– Ты преувеличиваешь.

Бетти рассмеялась, и ее смех прозвучал точно звон бьющегося стекла.

– Если ты так считаешь, значит, мы с тобой живем в разным мирах.

– А может, и нет.

– Может, и нет».

Освещение изменилось. Клэй быстро огляделся, вновь возвращаясь к реальности. Фонарь светил все слабее, мигая все сильнее. Наконец он в последний раз вспыхнул оранжевым и погас.

– Проклятье, – сказал Клэй вслух. Джессика пошевелилась на сиденье и что-то протестующе пробормотала во сне. Клэй схватил лежавший рядом фонарик и, стараясь не шуметь, проворно вылез из машины. Закрыв дверь, он зашагал к насыпям, и свет его фонарика, прыгающий по земле, стал медленно удаляться, а потом и вовсе пропал из виду.

Чарли проснулась, как от толчка.