— Я наследница замка и всего Райборна, и в этом моя беда. Ради того, чтобы не выпускать из рук такое завидное владение, мой отчим — барон Гилфрей — задумал выдать меня за своего сына, хотя Фаррольду хочется взять меня в жены ничуть не больше, чем мне хочется назвать его своим мужем.

Гален не обратил особого внимания на эту историю, которая была ему уже известна. Его встревожило другое, и он уже упрекал себя за то, что показал ей свою осведомленность. Если теперь он откроет ей, кто он такой на самом деле, она, скорее всего, увидит в нем еще одного лорда-стяжателя, который предпочел выступить под чужим обличьем, чтобы вернее овладеть добычей. Да, ему с лихвой хватало собственных богатств, но это ничего не могло изменить: ведь она подумает, что и им управляет такая же ненасытная жажда к приумножению своего имущества, как и у тех, кто ей так отвратителен. Он знал, что ей ни сейчас, ни потом не суждено унаследовать Райборн, но доказать этого не мог, не нарушив клятвы, которую свято хранил многие годы. Раскрыть эту тайну значило бы рисковать чужой жизнью, и потому ему не оставалось ничего иного, как притворяться по-прежнему и молить Бога, чтобы Амисия не узнала правду, пока в силу естественного хода событий, все тайны не раскроются. Приходилось мириться с тем, что неподъемный камень обмана и дальше будет преграждать ему путь.

Амисия безошибочно почувствовала его внезапное холодное отчуждение, пришедшее на смену радостному воодушевлению предшествующих минут, и руки у нее опустились. Она заставила себя продолжать только для того, чтобы покончить с недоразумениями:

— И вот, когда ты спас меня… а ведь ты спас меня от внезапной гибели, потому что только благодаря тебе море не расплющило меня о скалы… это еще укрепило во мне надежду, что ты освободишь меня и от той смертельной опасности, которая угрожает моему счастью… по прихоти барона.

В тревоге ожидая ответа Галена, Амисия даже дышать перестала и так крепко стиснула руки, что они у нее онемели.

— Даже человек, которого ты называешь Темным Лордом, не заставит выйти замуж женщину, которая уже замужем.

Смысл его слов не сразу дошел до сознания Амисии. А тем временем Гален пристально вглядывался в девушку, которой он только что предложил стать его женой. В неравном поединке с морем она обессилела и промокла, но это не умалило ее красоты. Пышные пряди волос, отяжелевшие от морской воды, чистые линии лица и гибкая шея выделялись особенно зримо, и над всем господствовали широко расставленные карие газельи глаза. Он не раскаивался в своем выборе, но был глубоко опечален сопутствующими этому выбору обстоятельствами.

Амисия колебалась. Если судить по суровости его взгляда, то предвкушение их совместного будущего совсем не доставляет ему радости. С другой стороны, ведь он дал ей именно тот ответ, на который она надеялась. И если он сейчас сомневается, то, безусловно, лишь потому, что не уверен в ее способности обрести счастье, разделив с ним трудную, ненадежную жизнь. Она должна доказать, что его опасения напрасны! С ним она могла бы жить где угодно. Она не желала допускать, чтобы сомнения затуманивали ясное небо их будущего счастья, небо сбывшейся мечты. Но ведь в последнее время каждая из ее грез оборачивалась явью, и самый прекрасный образ из них — ее несравненный герой.

Совершенно позабыв, что выглядит жалкой замарашкой, Амисия обняла его за шею и вложила в восторженный поцелуй всю страсть, уроки которой он так недавно начал ей давать.

Как и в часы минувшей ночи, Гален не мог устоять против пылкой устремленности Амисии; он отогнал навязчивые мысли о подстерегающих их ловушках и позволил себе ответить на ласки Амисии еще более горячими ласками. Холод туманного дня сменился по-летнему жарким зноем, и в пламенных объятиях влюбленные потеряли всякое представление о времени и месте: и то, и другое перестало для них существовать.