И тут щелкнул и неожиданно резко зазвонил стоявший чуть поодаль от своих собратьев белый городской аппарат. Кравцов вздрогнул, отнюдь не по-английски выругался и торопливо поднял трубку.

— Слушаю, — сказал начлет и подтянулся. Он был готов к какой-то неизвестной еще, но неизбежной — в этом он нисколько не сомневался — неприятности.

— Почтовый ящик шесть тысяч шестьсот семьдесят?

— Да. Слушаю.

— Товарища Кравцова прошу.

— Слушаю.

— Товарищ Кравцов, с вами говорит дежурный по городскому отделу милиции майор Зыкин. Вы могли бы опознать вашего сотрудника Виктора Михайловича Хабарова?

— Опознать? А что случилось, товарищ майор?

— Весьма желательно, чтобы вы заехали к нам непосредственно в настоящее время…

— Еду. Сейчас же еду. Вы только скажите, что с ним.

— Мы ждем вас, товарищ Кравцов.

Начлет с ненавистью взглянул на телефонный аппарат, в котором уже раздавались короткие гудки, положил трубку и быстро вышел из кабинета.

Минут через десять он входил в комнату дежурного по городскому отделу милиции.

Майор Зыкин, полный, невыспавшийся мужчина, встретил начлета сдержанно. Кивнул — это, видимо, должно было означать «здравствуйте», попросил предъявить документ, удостоверяющий личность, и долго сравнивал фотографию с оригиналом. Потом мрачно сказал: — Посидите пока.

В плохо освещенном душном помещении дежурного по городу Кравцов сразу же почувствовал себя крайне неуверенно, как-то неуютно и одиноко. Он сидел молча. Злился и никак не мог сообразить, на чем бы сорвать копившееся в нем душное, какое-то унизительное озлобление.

Майор, пошелестев бумагами, подвигав ящиками письменного стола, приказал наконец дежурному милиционеру:

— Введите задержанного.

Хабаров вошел в дежурку очень спокойно, нисколько не спеша. На Викторе Михайловиче были синие тренировочные брюки, старая клетчатая рубашка. Кравцов заметил: лицо у Хабарова помятое, как после бессонной ночи. Виктор Михайлович усмехался — сдержанно и независимо. Кравцов не любил этой его усмешки. Хабаров поклонился начлету и в упор уставился на майора.

— Вам известен этот гражданин? — спросил дежурный по городу, обращаясь к Кравцову и никак не называя его.

— Конечно.

— Прошу назвать.

— Летчик-испытатель первого класса Герой Советского Союза Виктор Михайлович Хабаров.

— Герой Советского Союза?

Уловив в голосе майора не только удивление, но и некоторый налет то ли растерянности, то ли досады, Кравцов с удовольствием добавил:

— Да, да, Герой Советского Союза и, между прочим, полковник.

— Полковник?

— Именно полковник.

Кравцов взглянул на летчика. Тот держался так, словно речь шла вовсе не о нем и все происходящее в комнате его вовсе не занимало.

— Прошу обождать, — сказал майор Зыкин и вышел из комнаты.

— Что случилось? — спросил Кравцов, с удивлением разглядывая Виктора Михайловича. — Что ты натворил?

— Ничего не натворил. Вчера вечером вышел из дому, хотел взять у инженера провод…

— Какой провод?

— Обыкновенный — электрический. Гляжу, в подворотне какая-то пьяная шпана вяжется к девчонке. До слез довели. Ну, я цыкнул на них. А эти сопляки полезли. Один так и вовсе ножичком размахался, а другие больше слова произносили.