Хабаров посмотрел на стойку шасси и защелкал бельевой зажимкой, почему-то оказавшейся у него в пальцах.

Болдин покосился на зажимку и сказал:

— Как маленький. То мячики тискал, теперь эту хреновину придумал. Не надоело тебе руки накачивать?

— Не надоело.

— И какая в ней нагрузка — ноль целых ноль десятых…

— А вот разожми сто раз подряд, — сказал Хабаров, — бутылку коньяка поставлю. Без звука. Сегодня же.

— Сто? Да хочешь, я ее три часа подряд туда-сюда гонять буду? Понял?

— Сто раз — бутылка коньяку. Идет? — И Хабаров сунул зажимку инженеру.

Василий Акимович небрежно взял зажимку, прихватил ее между большим и указательным пальцами своей тяжелой ручищи и… с трудом разжал. При этом у него сделалось такое растерянное выражение лица, какое бывает только у маленьких детей.

Хабаров был доволен. Заулыбался и подначил:

— Не тянешь? И не потянешь, Акимыч, тут пружинка по спецзаказу поставлена. Вот так-то! Коньяк за тобой.

— Бугай, — сказал инженер и отдал зажимку летчику. Подошли штурман и радист. Орлов выглядел усталым и сосредоточенным. Радист, напротив, размахивал здоровенным портфелем и беспечно насвистывал.

Хабаров взял штурмана под руку и отвел в сторону.

— Болит, Вадим?

— Ну, не так чтоб уж очень, однако отчасти еще болит… Мне вчера сосед, ты его знаешь — интендантский майор Скопцов, — ценный совет дал. «Когда я, — говорит, — от радикулита помирал, нашел лучшее средство: поясницу чернобуркой окутывал. Если по голому телу и брюками прижать — во! — говорит, — лучше средства нет. Правда, неприятность с чернобуркой у меня вышла, но это уже другой вопрос; Забыл ее, холеру хвостатую, в бане. Так жена мне чуть глаза не выцарапала».

Хабаров улыбнулся. Подумал: «А спина-то у него, должно быть, всерьез болит». Но ничего не сказал.

Заводская бригада закончила подготовку машины к полету. Старший доложил летчику, что все в порядке и можно лететь.

Экипаж уже собирался занять места, когда к Виктору Михайловичу подошел молоденький лупоглазый парнишка из заводских.

— Товарищ командир, а можно, чего я вас спрошу? — и замолчал, и уставился прямо в глаза летчика цепким, беспокойным взглядом.

— Ну-ну, давай спрашивай, только быстро.

— А не возьмете меня с собой прокатиться? Места у вас вон сколько! — И торопясь, подстегивая себя: — Четвертый месяц вкалываю, авиация, называется, а сам ну хоть разок бы слетал, даже обидно, и если кто спросит, то и сказать совестно…

— Ты кем вкалываешь?

— Электрик я.

— Фамилия как?

— Зайцев — мое фамилие.

— Не мое, а моя, и не фамилие, а фамилия. Понял, Зайцев? В следующий раз, Зайцев, когда испытания закончим и акт подпишем, тогда возьму. А сегодня не имею права. Не обижайся, Зайцев, — закон!

Экипаж занял свои места.

Бортовые часы тихо отщелкивали секунды.

— Инженер к запуску готов.

— Штурман к запуску готов.

— Радист к запуску готов.

И Хабаров сказал командному пункту:

— «Акробат», «Акробат», «Акробат», я — «Гайка», разрешите запуск.