— Просто. Верно, очень просто. Но испытывать надо.

— Разрешите вопрос?

— Пожалуйста.

— А зачем бросать пусть старенький, но все-таки летающий самолет? Может быть, всю нашу штуку проще и надежнее испытать так: поднять на бомбардировщике нужный груз и бросить? Десантируют же танки и прочую крупногабаритную технику…

— Первое возражение: нам необходимо отработать отстрел крылышек. Это, так сказать, в предвидении будущего блаженства. Второе возражение: нам важно получить точную картину поведения тела фюзеляжной формы при парашютном спуске. И третье если не возражение, то соображение: эксперимент будет, вероятно, иметь и побочный выход. Для гражданской авиации. Способ коллективного парашютирования пассажиров может значительно повысить надежность перевозок. Согласны?

Лицо летчика во все время этого разговора выражало внимание, деловой интерес, сосредоточенность, стремление понять собеседника — словом, все, что угодно, но только не энтузиазм. И Главный конструктор это заметил:

— Мне кажется, предложение не вызывает у вас особенного восторга?

— Не вызывает, вы правы.

— Почему?

— Простите, можно сначала предложить вам встречный вопрос?

— Давайте.

— Вы с парашютом прыгали?

— Прыгал.

— Много?

— Не много, — сказал Павел Семенович и развел руками, — сто семьдесят шесть прыжков всего.

Такого ответа Хабаров не ожидал, но не растерялся и тут же перестроился. Ничем не выдав удивления, сказал:

— Тогда вы меня должны понять.

— Постараюсь. Давайте.

— У меня больше пяти тысяч часов налета; кажется, сто десять или чуть больше типов разных самолетов на счету и только семь парашютных прыжков. Вероятно, это плохо, но я не слишком ярый поклонник спорта мужественных.

— И от нашего предложения вы отказываетесь?

— Хотел бы прежде подумать.

— Сколько вам надо времени на размышления?

— Сутки.

— Сутки — можно. Запишите мой прямой телефон и завтра, — Павел Семенович поглядел на часы, — в шестнадцать пятнадцать мне позвоните. Буду ждать звонка и соответственно вашего «да» или вашего «нет». Комментарий готовить не обязательно.

Они пожали друг другу руки и расстались.

Хабаров вышел на улицу. Было хмуро, начинал накрапывать мелкий частый дождик. Ветровое стекло на машине покрылось плотной, непрозрачной водяной сыпью. Виктор Михайлович запустил двигатель и включил стеклоочистители. Возвращаться на работу не имело смысла, отправляться домой не хотелось. Он посмотрел на бензочасы и, убедившись, что горючего еще много — больше трех четвертей бака, — тронулся с места без определенной цели.

Шоссе, изогнувшись широким плавным серпом, незаметно вливалось в бетонированную автостраду. Бетона было много, машин мало, повороты приподнимались плавными виражами, и Хабаров с удовольствием нажал на педаль газа до конца. Стрелочка спидометра послушно перешагнула за отметку «сто».

Машина неслась навстречу лесу. Лес был темный, сосновый, опушенный по краю молоденькими, очень зелеными елочками. Хабаров ехал быстро и ни о чем постороннем не думал. Когда скорость переваливает за сто и шоссе мокрое, думать ни о чем постороннем нельзя, даже если на пути нет ни встречных, ни поперечных машин.

Ему не хотелось восстанавливать в памяти разговор с Княгининым и еще меньше существо неожиданного предложения. Хабаров побаивался всего, что было связано с парашютными прыжками. Никогда он не признался бы в этом, но что было, то было — прыжков он избегал.