Впереди, слева, Хабаров увидел тяжелый каменный силуэт памятника. Не так давно Виктор Михайлович прочитал в газете, что на восемьдесят шестом километре шоссе открыт монумент вой нам, танкистам, оборонявшим город в сорок первом году, но самого памятника еще не видел. Хабаров сбросил газ и осторожно притормозил.

В сумеречном сиреневато-сером освещении над совершенно черной поверхностью мокрого шоссе нависла глыбина гранита. Грубая, почти не обработанная скала, казалось, стояла тут вечно. Но вместо танка Т-34, как правило, венчающего подобные монументы, на верхнем срезе монолита были установлены три гигантских стальных рельса, напоминавших противотанковый «еж». На рельсы эти, разбросав в стороны руки, легла всем телом исполинская фигура юноши-воина. Нагое тело бугрилось напряженными, гипертрофированными мышцами, на каменном лице застыли упрямство, отчаяние, мука и — это невероятно, но это было — ирония.

Хабаров смотрел и глазам своим не верил: фигуры такой выразительности, такой убеждающей силы ему не приходилось еще видеть нигде и никогда. «Не возьмешь! Ни хрена не возьмешь? — казалось, говорил умирающий солдат своему невидимому врагу. — Помирать жалко — факт, но раз надо — ничего не поделаешь…»

На вертикальной плите были выбиты слова:

«ВЕЛИКИМ СЫНОВЬЯМ МОИМ — БЕССМЕРТНАЯ РОССИЯ»

День истекал последними каплями неяркого света. И каменный юноша-солдат, словно наливаясь сумеречной чернотой, делался тяжелее и больше.

Неожиданно дождь утих. Утих сразу, будто его выключили на каком-то центральном небесном пульте. И далеко-далеко на западе над самым горизонтом засветилась тоненькая расплавленная полоска. За дальним лесом еще жило солнце.

Хабаров медленно пошел к машине.

Осторожно, боясь хлопнуть, прикрыл за собой дверку, запустил мотор и медленно поехал домой.

Подумал: надо будет повидаться с Андрюшкой, надо будет ему заводную машину купить или лучше — танк. И усмехнулся.

Дома его ждали. Не успел Виктор Михайлович притворить за собой дверь, мать сказала:

— У тебя гостья, Витя. — И он сразу понял: матери гостья не нравится или, может быть, гостья беспокоит мать.

Виктор Михайлович улыбнулся матери, и она сразу успокоилась, поняла: Витя не знает, кто его ждет, он не звал ту женщину, не обрадовался ей, он просто принял к сведению, что его кто-то ждет.

Хабаров вошел в комнату и увидел: на диване сидит незнакомая девушка. Отметил: молодая, умеренно модно одетая, симпатичная. Девушка не проявляла ни любопытства, ни нетерпения.

— Здравствуйте, — сказал Виктор Михайлович, — вы ко мне?

— Если вы — Виктор Михайлович Хабаров, то к вам. Я от Павла Семеновича.

— От Павла Семеновича? Очень интересно.

— Павел Семенович просил передать пакет. Обязательно лично. Вот этот, — сказала девушка и протянула Хабарову плотный запечатанным конверт.

Летчик присел к столу, разорвал конверт, и на скатерть высыпались аккуратно наклеенные на ватманскую бумагу газетные вырезки: «Вчера в районе Токио разбился пассажирский самолет «Боинг», погибли 82 пассажира и экипаж…», «Как сообщают из Мельбурна, здесь произошла авиационная катастрофа пассажирского лайнера, в результате которой погибли 49 человек…». «В районе Канберры упал и разбился английский самолет, погибли 63 человека, ранены 9…» К английским текстам был приложен напечатанный на машинке перевод.

— Если перевод не совсем точный, — сказала девушка, — не сердитесь, перевод — не моя специальность, и потом я очень торопилась.