— Что-то я такой фирмы не знаю.

— Узнаешь! Это бо-о-ольшая фирма. Пока там еще тихо, никакой рекламы, но годика через два-три они громыхнут на весь свет! Запомни прогноз, Виктор Михайлович: будут грандиозные скачки с агромадными призами!

— А я им для чего нужен?

— Не знаю. Темнят, но, видимо, для какой-то работы, а может, для консультации.

— Почему же это сюрприз?

— Туда, милый друг, знаешь, как рвутся! Все лучшие умы имеют к Княгинину большущее тяготение. Это точно.

— В умы я не лезу…

— Ты не лезешь, так тебя толкают. Гордись! К посещению закрытых учреждений Хабаров привык. И очередное приглашение не удивило, не обрадовало и не огорчило его — обычное дело, только не совсем кстати. Надо было заниматься сороковкой. Вот что его занимало по-настоящему. Несколько удивило Хабарова напутствие начальника Испытательного центра.

— Большая просьба к вам, Виктор Михайлович, — сказал генерал, — хоть я и не знаю, о чем там пойдет речь, но убедительно прошу и настаиваю: ведите себя посдержанней. Человек, с которым у вас будет встреча, не Александров, пожалуйста, помните об этом.

— Прикажете со всем соглашаться? — спросил Хабаров, начиная злиться.

— Не передергивайте! Не соглашайтесь, спорьте, если найдете нужным, только не забывайте о форме.

— Постараюсь, — сказал Хабаров и недовольно откланялся.

В назначенный час он был на месте. Его встретили и проводили в большой светлый кабинет, начисто лишенный какой-нибудь индивидуальности и каких бы то ни было внешних примет.

Миновав двойные, обитые чем-то серым двери, Хабаров увидел прежде всего сияющий паркет, потом полированный стол корабельных габаритов и в последнюю очередь — невысокого, очень плотного, седоватого мужчину лет пятидесяти — пятидесяти пяти.

Хабаров слегка поклонился и назвал себя.

— Садитесь, — сказал хозяин кабинета и откровенно изучающе поглядел на Виктора Михайловича. Он смотрел прямо, пристально и явно доброжелательно. — Проблема, которая нас в данный момент занимает весьма основательно, — приземление крупногабаритных грузов с помощью парашютных систем. Прошу иметь в виду: эта задача не конечная, а промежуточная. Но она важна, очень важна. Это — ключ. Мы познакомим вас с предварительными расчетами, дадим разобраться во всех подробностях, прежде чем спросим окончательное согласие на испытание. — Тут он перебил сам себя и сказал: — Вас предупредили, что у нас к вам вполне определенное предложение?

— Простите, — сказал Хабаров, — как я должен вас называть?

— Называть? Ах, черт возьми! Вам не сказали, с кем вы будете вести беседу? Молодцы! Молодцы! Бдительные ребята. Простите, я тоже хорош — не представился. Княгинин, Павел Семенович. Главный конструктор.

— Заранее мне ничего не сообщили, Павел Семенович. То, что вы только что изложили, — вся моя информация.

— Понятно. Слушайте. Идея испытания выглядит так: берем самолет, тип машины на данном этапе работы особого значения не имеет. Возьмем какой-нибудь старенький самолетик с полетным весом тонн в двадцать, поднимем на высоту в три или четыре тысячи метров, установим заданный режим и над заранее определенной точкой отстрелим крылышки. Крылышки улетят в разные стороны, фюзеляж останется. И будет падать. Потом мы включим автоматическое устройство выброса парашюта. Парашют раскроется, и фюзеляж повиснет под куполом, приземление на основное шасси. Это схема. Грубая, приблизительная схема.

Хабаров едва заметно усмехнулся:

— Совсем просто, Павел Семенович, настолько просто, что непонятно даже, для чего испытывать.