Он сидел в командирском кресле, когда в пилотской кабине появился Алексей Алексеевич. Старый прославленный испытатель был в серых габардиновых, хорошо наутюженных брюках, и короткой кожаной куртке. Его редкие седые волосы были аккуратно зачесаны строго назад. От Алексея Алексеевича сильно пахло парикмахерской.

Хабаров хотел встать, но Алексей Алексеевич не дал.

— Сиди-сиди! — и прижал Виктора Михайловича тяжелой рукой к сиденью. — С машиной ознакомился?

— В самых общих чертах, — осторожно сказал Хабаров.

— Учти: масса большая, ероплан покажется тебе ужасно ленивым, инертным. Так что не суетись, — Алексей Алексеевич улыбнулся, — главное, не суетись. С бортмехаником никогда раньше не летал?

— Нет.

— Эксплуатируй его. Не стесняйся. Бортмеханик и шасси уберет, и закрылки выпустит, и обороты двигателей отрегулирует. Ты только командуй. И штурмана эксплуатируй. Кстати, познакомьтесь: Иван Васильевич Шестаков — кандидат навигацких наук, а это Виктор Михайлович Хабаров — восходящая звезда нашего кордебалета. — И совсем другим тоном скомандовал: — Экипаж, к запуску!

Алексей Алексеевич расположился в кресле второго пилота, пощелкал тумблерами и, в свою очередь, следом за бортмехаником доложил Хабарову:

— Второй пилот к запуску готов.

Виктор Михайлович плохо помнил, как были опробованы двигатели и как он тронулся с места. Поначалу ему казалось, что машина все время раздумывает: подчиняться или не подчиняться?

Он давал левую ногу — корабль продолжал двигаться по прямой. Притормаживал — корабль не реагировал, а потом, будто спохватившись, кидался влево. Впрочем, с рулежкой Хабаров справился довольно легко, как только сообразил, что тормозить надо импульсами: дал — отпустил, дал и снова отпустил…

Смотреть на Алексея Алексеевича Хабарову было некогда. Только установив машину вдоль оси взлетной полосы и прорулив метров двадцать по прямой, он повернул голову вправо и спросил:

— Разрешите взлет?

— Запрашивай командный, — сказал Алексей Алексеевич и что-то приказал бортмеханику.

Виктор Михайлович удивительно ясно видел теперь, именно видел, весь полет и отчетливо помнил, как пот щекотал за ушами, как неохотно подчинялся корабль его действиям.

На втором отрезке треугольного маршрута, когда Хабаров только-только начал осваиваться с непривычной машиной, Алексей Алексеевич неожиданно объявил:

— Даю вводную: отказал правый двигатель. — И потянул сектор газа правого мотора на себя.

Машину сильно повело в сторону. Теоретически Хабаров знал, что на многомоторных самолетах существует система флюгирования воздушных винтов, облегчающая управление машиной с одним отказавшим двигателем, но есть ли такая система на этом типе корабля, Хабаров спросить не успел. Боясь попасть впросак, внутренне весь сжавшись, Виктор Михайлович все-таки скомандовал:

— Правый — во флюгер!

И бортмеханик немедленно откликнулся:

— Есть правый во флюгер.

Хабаров сразу почувствовал — стремительное движение самолета вправо несколько утихло. Он отклонил левую педаль до упора. Машина почти пришла в норму, но все время держать педаль отклоненной было трудно. Хабаров поискал глазами надпись: «Триммер руля поворота», но не нашел. Подумал: «Триммер должен быть. Не может не быть». И, вспомнив совет Алексея Алексеевича, уверенно распорядился:

— Бортмеханик, прошу отклонить триммер руля поворота вправо.

— Триммер вправо или руль вправо? — переспросил бортмеханик.

— Руль — влево, стало быть, триммер — вправо.

Алексей Алексеевич не пропустил этой подробности: летчик мыслил не готовыми понятиями инструкции, а разбирался в существе аэродинамических явлений.