Поэтому я знал, что в ближайшее время мне надо будет избавиться от этих идиотов… Но пока они были полезными, они ещё могли мне послужить.

Вдыхая запах жареных мяса с овощами, я пока не притрагивался к блюду, а лишь откинулся затылком на высокую спинку трона. Этому телу требовалось тренировать выдержку, несмотря на природную горячую натуру.

— Вели… великий господин… — служанка, вполне миловидная, на подгибающихся от страха ногах встала рядом, держа в руках бутылку, — Какое вино вы предпочитаете? Могу предложить вам любимое нашего… нашего…

Она не смогла выговорить «бывшего хозяина». Рядом с моим каменным троном сыто оскалился Кутень, отчего служанка зажмурилась и побледнела.

Мои пальцы погрузились в кромешную шерсть цербера, нагреваясь от контакта с Тьмой. Так вот как себя чувствовал Первый Жрец, лаская цербера у своего трона? Ну да, есть в этом удовольствие — единение с первозданной силой…

Смердящий свет! Мне с трудом удавалось держать себя в руках, чтобы по привычке не объять весь зал Тёмной Аурой. Я остро чувствовал, что Бездна рядом… Её холодное дыхание обдувало мою шею, а её молчание резонировало с моей напряжённой душой.

Это была та самая причина, по которой я ещё не притронулся к блюдам. Слишком многое тут было похоже на жизнь Десятого… Вот так, молча дождавшись своего часа, Бездна начала новый виток соблазнения. Она ещё ни сказала ни слова, но я уже чуял, что это будет самая мощная попытка.

Легко сопротивляться, когда в мозгу льётся слащавый голос Бездны. Когда она обещает, приводит доводы, лжёт и льстит… Я её ненавижу, и природная варварская ярость мне в этом помогает.

Но сегодня она будет молчать. Сегодня я буду сражаться сам с собой, и как бывший Тёмный Жрец, я знал, насколько это трудно…

А всего-то и надо было на короткий миг превратить меня во Всеволода Десятого. Усадить на трон перед последователями, угостить яствами, швырнуть на колени строптивцев… Заставить почувствовать, что всего один маленький, крохотный шаг — и сила Десятого снова моя.

Наверняка Кутень уже достаточно силён, чтобы достать и спрятанную во Тьме силу Второго Жреца…

Я тряхнул головой, отгоняя наваждение. Сожри меня Бездна… кхм… Бездна? Нет, Отец-Небо… Расщелину мне в душу!

Стиснув кулаки на мраморных подлокотниках, я снова обвёл тяжёлым взглядом зал. Чтобы успокоить зуд в чакрах и не думать о Тёмной Ауре, я стал применять Воздушную Ауру, заодно тренируясь и стараясь придать ей свечение, как у Анфима.

Ещё меня отвлекало весёлое воспоминание, как нас встретил Виол. Его вырвали из подземелья, даже забыв снять кандалы. Посадили на притащенное откуда-то кресло, куда кто-то наспех наколотил какие-то золотые украшения… Накинули на Виола ворох золотых и серебряных мантий.

Так он и встретил нас, сидя посреди двора на троне с красной рожей. А вокруг него целый отряд предателей, кинувшихся на землю и распевающих дифирамбы в честь «величайшего бросса Малуша».

Сказать, что бард, который уже приготовился в темнице встретиться со своим Маюном, удивился — это малость приуменьшить. Но, как потом выразился Виол, в маюновых сказках видел он такие шутки.

— Ох, Мавша, песнь сердца моего… охлади меня своими соками! Ух, как жжётся!

Уж не знаю, чем таким намазали барда эти идиоты, но пристали румяна отлично. Кстати, запах мази показался мне знакомым.

— Не понимаю, о чём ты, Виол, — задумчиво сказал я, стараясь отогнать грёзы о былом величии, — Вы с Феокритом запретили мне покидать пределы его имения, и меня здесь быть не должно.

— Громада, так это всё простая обида? То есть, сам Хма… кхм… сам северный бросский воин просто обиделся, да? — бард шумно выдохнул, — А я ведь только придумал песнь про варвара, спасающего царского сы… то есть, спасающего наш бренный мир.