И вот здесь хозяин моих глаз растянулся в улыбке, окончательно поверив, что господин и вправду спасёт ему жизнь. Сам же я с трудом удержал себя в видении, едва не расхохотавшись — если бы Деметриус представлял себе ценность этого артефакта, то догадался бы, что обычной пешке такое не отдадут.

— А что мне сказать остальным? — всё же спросил я, с волнением вешая медальон на шею.

— Это твои проблемы. Обмани, придумай что-нибудь, но мне нужны убийства. Золото дам, купи их. А с догадливыми спорить не надо, от них избавляться надо… Да ты и сам знаешь, полукровка.

И он отсыпал мне больше золота. Вложил ещё пару защитных амулетов, объяснив, от чего они.

А потом, крепко задумавшись, вытащил ещё бутылёк. Моего носа коснулся запах чеснока.

— Полукровка, — явно сомневаясь, сказал он, — Хоть это и маловероятно, и я сам не верю в эти сказки, но… хм-м… повелитель волнуется…

— Его величество светлейший Тянь Куо может не сомневаться, я выполню любое его поручение, — начал я петь дифирамбы.

— Да, да, его величество… — хмыкнул послушник, — Вот что, на тракте может появиться бросс… или лиственники… Они ни в коем случае не должны выжить!

Глава 6

Деметриус, из разума которого я так чётко наблюдал видение, заметно удивился.

— Господин, вы уверены⁈ — вырвалось у меня, — Бросс и… и лиственники⁈

В мыслях моего подопытного я увидел причину такого изумления. Оба варианта звучали не то, чтобы фантастично, а скорее абсурдно.

Броссы были известны своим глухим затворничеством, и спуститься с Бросских Гор, да ещё и добраться до Южной Троецарии, чтобы попытаться пройти в Лучевию… Это должен быть какой-то сумасшедший бросс.

У них ведь даже купцов нет, сидят в своём Калёном Щите, да ждут, когда к ним приедет кто-нибудь за товаром… Да ещё и продают не всё, не каждому, и не всех пускают в деревню.

Ну, а лиственники… Как вообще можно бояться лиственников⁈ Что они могут, прожужжать все уши своими проповедями?

И всё же зря Деметриус позволил себе лишнее красноречие. Потому что улыбка с лица послушника исчезла, и он, сняв с пояса маленькое кадило, грациозно махнул им, оставив в воздухе мазок из белой мерцающей пыли, чем-то напоминающий лезвие кинжала без рукояти.

Затем меня в лице Деметриуса мягко, я бы даже сказал ласково взяли за воротник и потянули на висящую в воздухе пыль. Намертво застывший на одном месте мазок упёрся мне в грудь, протыкая ткань и кожу… Жёлтая мантия тут же обагрилась красным, а я взвыл от боли, понимая, что меня просто убивают, насаживая на лезвие.

Послушник, чьё лицо всего мгновение назад было искажено безумным наслаждением, тут же разжал пальцы, и я свалился на задницу.

— Быть может, мне поговорить с кем-то ещё в твоей банде? — спросил он, — Как думаешь, кто-то другой сможет выполнить мою глупую просьбу?

Моя голова отчаянно замоталась, будто жила отдельно от тела.

— Тогда больше не задавай вопросов, они могут стоить тебе жизни, — и послушник, поведя рукой, просто разогнал застывшее в воздухе лезвие из пыли, как обычное облачко, — Бросс или лиственники, запомнил? Пусть твои люди хоть все подохнут, но должны их убить. А ты ломаешь медальон, который я тебе дал, и отправляешься ко мне. Ясно?

Я глупо заулыбался. «Значит, великий господин ценит меня по-настоящему, раз в первую очередь думает о том, чтобы я смог улизнуть.»

При этом я ещё и ненавидел этого послушника. Ведь сам я тоже был второго ранга, и мы должны быть равны! Так почему он возвышается, а я валяюсь в траве, растирая сопли по щекам⁈

Воистину нелепые мысли Деметриуса меня раздражали, но приходилось досмотреть этот спектакль до конца.