— Что-то вроде: «Узри мощь учения темноты», — с готовностью перевёл бард, — Ну и выругался ещё.

— Я так и подумал.

Первым делом я устремил разум внутрь Губителя, узнавая, как дела у Кутеня. Цербер ответил мучительным, но вполне уверенным рычанием.

— А Кутень там в порядке? — спросил подошедший Лука, глядя на мой топор.

Поджав губы, я кивнул.

— В порядке. Там Тьма, и она быстро вылечит своё же исчадие.

— Тьма? А разве она не плохая? — закусив губу, спросил юный паладин.

Я не был особо настроен философствовать. Поэтому вместо ответа я спросил:

— Скажи, малой, что ты думаешь о мече?

— О мече⁈ О каком?

— Да о любом. Острый такой, длинный, железный, который все воины носят.

— Ну-у-у… Господин Малуш, я не понимаю.

— А надо понять, — хмыкнул я, ещё раз глянув на пыльный горизонт, а потом на садящееся солнце. Время уходит.

— Видит Маюн, громада имеет в виду, что…

— Он сам должен догадаться! — я оборвал барда.

Лука, с надеждой оглянувшийся на Виола, тут же поник.

— Малуш, — вставила Креона, положив руку на плечо Луке, — Задача наставника навести на мысль, ведь так?

— Да ну смердящий свет! Я смотрю, тут много умных собралось.

Согнав увлёкшегося Бам-бама с руин башни, которые он уже успел заметно подровнять, я попытался найти то место, где завалило мага. Потому что мне показалось, что на его шее я кое-что видел.

Пока я отваливал глыбы, слушал разговор мальчишки с умниками, возомнившими себя учителями.

— Юный дружок, вот скажи, холод — это плохо?

— Видит Маюн, особенно зимой, без одежды, — поддакнул Виол.

— Да, так замёрзнуть можно.

Креона охотно кивнула:

— А в жару летом, если я наколдую тебе стакан холодной воды и прохладный ветер. Это плохо?

Мальчишка, округлив глаза, покосился в мою сторону и крепко задумался.

Я же наконец докопался до тела бедняги. Плохо, что Бам-бам перестарался — кажется, ни одного артефакта целым не осталось. И хорошо, что два этих вестника премудрости отвлекли Луку — зрелище было не для слабонервных. Бам-бам явно тоже переживал за Кутеня, и теперь маг сможет посмертно остаться на страницах истории… причём его прямо страничкой и можно вложить.

И всё же это был дилетант. Ведь прежде, чем применять в бою такое сложное заклинание, как «тёмное лезвие», его надо освоить. Эти узоры надо рисовать тысячи и тысячи раз кистью, отпечатывая их в голове и запоминая движения рук, одновременно проговаривая ключевые слова. Мышечная память должна настолько впитаться в разум, что в нужный момент магу не придётся двигать руками и открывать рот.

Он лишь подумает о своём намерении, а разум сделает всё сам.

Со вздохом я глянул на свои руки и подвигал пальцами. В варварском теле нет того изящества, доступного когда-то Всеволоду, а многие заученные им заклинания не работают с огненным источником. Азы в магии одни и те же, а вот магия более высокого уровня уже отличается — штрих здесь, штрих там, и заклинание уже не получается.

Поэтому-то у меня легко получается первобытная магия, требующая больше сил. Сжечь, взорвать, толкнуть… Лишь заклинание «огненного яйца», подаренное съеденным «огнецветом», было на порядок сложнее, но и его я использовал, как ту же дубину.

Если же я столкнусь с равным по силе противником, то проиграю. Да, я могу ударить сильно, как магистр, и могу наслать сокрушающий огненный вал, но быстро выдохнусь.

А противник, используя магию высшего порядка, сплетённую в умелые заклинания, будет наносить урон даже больше, но экономить силы.