Хоть и приходится скрываться в тёмном лесу в глухой деревне…

* * *

Приземистый дом появился среди деревьев одновременно с ощущением, что на меня смотрят. Цербер, зарычав, тут же превратился в тень и взлетел вверх, растворившись в густой кроне.

Спустя мгновение я смотрел сверху на лесную заимку зрением цербера. Срубовая землянка, с крышей, давно заросшей какими-то цветами и грибами, располагалась на крохотной полянке, куда даже не пробивался свет. И где же хозяйка?

— Осади свою животинку-то, бросс, — послышался мягкий женский голос откуда-то сбоку, — Это моя поляна.

Топор в моей руке появился мгновенно, и лезвие свистнуло, чтобы остановиться у шеи черноволосой женщины. У меня чуть дыхание не перехватило — на мгновение мне показалось, что рядом со мной Бездна.

Но нет. Эта особа, тоже бледная и черноволосая, уже немолодая, была гораздо круглее худой Бездны, да и одета не в платье, а по-охотничьи — в грязно-серые куртку и штаны. Волосы, чуть тронутые сединой, у неё были стянуты в тугую косу, а в руках, как ни странно, был серп.

И серп этот острым концом как раз коснулся меня между ног, намекая, что мои выпады с топором не останутся без ответа.

Удивительно, каким образом вся Вселенная, которую мужчина тащит на своих плечах, вдруг сужается до кончика острого лезвия. Я судорожно сглотнул, понимая, что мы с цербером вообще не заметили её приближения, а значит, что-то в бою она да стоит.

Кутень проявился за её спиной, грозно рыча, но я хлестнул по нему мысленной командой: «Нельзя!»

Хоть она и была ниже меня на две головы, но насмешливые коричневые глаза без единой тени страха осматривали меня, будто диковинную зверушку на рынке. Густо накрашенные синей лесной ягодой губы очертились в полуулыбку.

— Матушка Евфемия, так понимаю? — спросил я.

— Для местных людей, добродушных и порядочных… А тебя я не знаю, бросс.

— Странно для целителя калечить людей, — я показал глазами вниз, на серп, — Я думал, сюда приходят за исцелением.

— Как покалечу, так и подлатаю.

Мне пришлось сдерживать себя, потому что злость уже начала клокотать где-то в глубинах души. Такого отношения к себе я долго вытерпеть не мог.

Серп надавил ещё, и я медленно выдохнул, готовясь нанести удар и испытать адскую боль. Ну да, я выиграю поединок, и даже успею снести ей голову, но… В общем, ой как не хочется потом восстанавливаться, ведь раны, которые она успеет мне нанести, будут невероятно серьёзны.

Один разок меня уже рвали на лоскуты. И, как ни странно, каждый такой случай напрочь отбивает охоту испытывать такое ещё раз.

Драться и терять своё достоинство, в прямом и переносном смысле, к счастью, всё же не пришлось. Целительница явно оценила свои шансы, поэтому убрала серп и пальчиком отодвинула от своей шеи мой топор.

Я попытался в этот момент глянуть её прошлое и узнать самые сокровенные грехи, но странным образом видения проплыли как в тумане. Будто она имела возможность как-то влиять на это.

Говорить о том, что у меня не получается узнать её секреты, я не стал, и, опустив топор, спросил снова:

— Вы — госпожа Евфемия?

— Зачем метку на черепе стёр? — без особых церемоний спросила она.

— Привычка, — признался я.

— Странно, откуда бы у бросса такие привычки, — она обошла меня, с интересом оглядывая.

Вдруг, взяв за руку, отвела меня в сторону, к большому вылезшему корню. В лёгком недоумении я послушно последовал за ней.

Запрыгнув на корень, Евфемия схватила меня за голову и стала крутить во все стороны:

— Рот открой! Скажи «Аааа»… Так, уши.